Искусственный интеллект и город, абстракция
С момента появления ChatGPT в конце 2022 года мировую экономику охватила волна энтузиазма, связанная с развитием искусственного интеллекта . Инвесторы и бизнес-лидеры предрекают технологическую трансформацию беспрецедентных масштабов, направляя миллиарды долларов в новую инфраструктуру. Однако макроэкономические данные пока не отражают этого прорыва. Экономисты Федерального резервного банка Сент-Луиса предупреждают: даже если дивиденды от новых технологий еще не получены, сами ожидания грядущего бума способны спровоцировать серьезный инфляционный всплеск, требующий осторожной реакции регуляторов .
- Ожидание будущих экономических выгод от внедрения ИИ создает немедленное инфляционное давление со стороны совокупного спроса.
- Домохозяйства и компании начинают активно тратить средства уже сегодня, рассчитывая на рост доходов в будущем.
- Если Центральный банк не отреагирует своевременным повышением процентных ставок, а реальный рост производительности так и не материализуется, экономика рискует столкнуться со стагфляцией — длительным периодом слабого роста в сочетании с устойчиво высокой инфляцией.
Парадокс производительности: амбиции против реальных цифр
Появление ChatGPT спровоцировало настоящую гонку инвестиций. Ожидания рынка подогреваются громкими заявлениями лидеров индустрии: например, генеральный директор Google DeepMind Демис Хассабис прогнозирует, что влияние искусственного интеллекта на мировую экономику примерно в 10 раз превысит эффект от Промышленной революции. Вера в эту парадигму привела к тому, что огромные капиталы устремились в строительство центров обработки данных, производство передовых компьютерных чипов и развитие профильной инфраструктуры.
Тем не менее, сухие макроэкономические показатели пока демонстрируют куда более скромную картину . Начиная с дебюта ChatGPT, рост совокупной факторной производительности (Total Factor Productivity, TFP) составил в среднем всего 1,11% в год с поправкой на загрузку производственных мощностей. Согласно данным Федерального резервного банка Сан-Франциско, это заметно ниже исторического среднего значения, которое находится на стабильном уровне 1,23%. Более того, динамика продолжает ухудшаться: за последние четыре квартала этот показатель упал до тревожных 0,32% к четвертому кварталу 2025 года.
Механика «шока новостей»: как ожидания меняют экономику
Разрыв между колоссальным энтузиазмом и скромной фактической производительностью ставит перед аналитиками фундаментальный вопрос о том, как само предвкушение технологического прорыва влияет на макроэкономику. Экономисты ФРБ Сент-Луиса Мигель Фариа-э-Кастро и Сердар Озкан проанализировали этот феномен с помощью динамической стохастической модели общего равновесия (DSGE), откалиброванной для экономики США. В центре их исследования оказался так называемый «шок новостей о совокупной факторной производительности» — ситуация, при которой общество обретает твердую уверенность в грядущем технологическом буме задолго до его фактического наступления.
В рамках этой модели экономические агенты получают сигнал о том, что производительность существенно возрастет через четыре квартала. Сразу после появления таких новостей экономика начинает вести себя так, будто она уже столкнулась с масштабным шоком спроса. Домохозяйства воспринимают технологические сводки как гарантию будущего повышения своих доходов и начинают активно тратить деньги уже сегодня, стремясь сгладить уровень потребления. Компании, в свою очередь, видят перспективу внедрения более эффективных технологий и превентивно увеличивают инвестиции, чтобы подготовить базу для их использования.
Совокупность этих сил порождает резкий инфляционный всплеск совокупного спроса. При этом потенциальный объем выпуска в экономике остается неизменным, поскольку реальная производительность еще не выросла. В результате экономический рост и инфляция поднимаются выше своих долгосрочных равновесных значений исключительно на топливе ожиданий.
Сценарий первый: когда оптимизм оправдывается
Дальнейшее развитие событий критически зависит от действий Федеральной резервной системы (ФРС) в фазе предвкушения. В базовом сценарии регулятор отвечает на превышающую целевые уровни инфляцию превентивным повышением ставки по федеральным фондам. Если ожидаемый рост производительности действительно материализуется к исходу четвертого квартала, экономика переходит в благоприятную фазу.
Увеличение TFP расширяет потенциальный объем выпуска, и это физическое увеличение производственных мощностей естественным образом сбивает инфляцию, возвращая ее к целевому показателю ФРС в 2%. В ответ Центробанк получает возможность начать цикл снижения ставок. При этом рост инвестиций остается на стабильно высоком уровне, поскольку новые технологии значительно повышают рентабельность капитала. Это сценарий благополучного исхода, где период спросовой инфляции сменяется долгосрочным и здоровым экономическим ростом.
Если же регулятор решает игнорировать инфляционный импульс и не повышает ставки, последствия оказываются негативными. Без жесткой монетарной политики, сдерживающей ажиотажный спрос, первоначальный скачок цен оказывается существенно масштабнее. Когда реальная производительность наконец возрастает, повышается и нейтральная процентная ставка. В этот момент сохранение мягкой политики становится избыточно стимулирующим, в результате чего инфляция остается устойчиво высокой даже после улучшений на стороне предложения.
Сценарий второй: разбитые надежды и угроза стагфляции
Куда более опасным выглядит сценарий, при котором ожидаемый от ИИ рост производительности оказывается иллюзией. На протяжении первых трех кварталов макроэкономическая динамика полностью идентична базовому позитивному сценарию: потребители и бизнес активно наращивают расходы, не подозревая, что их надежды беспочвенны.
Но когда наступает четвертый квартал, а обещанного технологического чуда не происходит, экономику ждет крайне болезненная корректировка. Рост выпуска и инвестиций стремительно падает по мере пересмотра прогнозов в худшую сторону. «Эффект богатства», который непрерывно двигал первоначальную экспансию, быстро разворачивается вспять.
Самая большая проблема заключается в том, что инфляция при этом остается высокой. Потенциальный объем выпуска так и не увеличился, но инфляционное давление, накопленное в фазе слепого оптимизма, никуда не исчезает. ФРС, главным приоритетом которой остается ценовая стабильность, вынуждена удерживать ставку выше ее равновесного уровня, несмотря на стагнацию экономического роста. Результатом становится затяжной период слабого роста и устойчиво высокой инфляции, из которого крайне сложно выйти без серьезных экономических потерь.
Эндогенная природа технологий: роль монетарной политики
Авторы исследования делают важную оговорку относительно ограничений своей модели. В их расчетах рост совокупной факторной производительности рассматривается как внешний процесс, полностью независимый от текущих экономических условий. Однако в реальности процесс адаптации инноваций может носить эндогенный характер.
Даже если революционная технология уже создана, компаниям требуется время и значительный капитал на ее интеграцию в рабочие процессы. В такой парадигме монетарная политика сама по себе начинает влиять на темпы внедрения инноваций. Жесткие финансовые условия, призванные сбить «инфляцию ожиданий», могут парализовать инвестиции и замедлить развертывание ИИ-инфраструктуры, сделав пессимистичный сценарий самосбывающимся пророчеством. С другой стороны, излишне мягкая политика чревата выходом инфляции из-под контроля. Поиск баланса между сдерживанием инфляционных рисков и стимулированием реальных инноваций станет главным вызовом для центральных банков в наступившую эпоху искусственного интеллекта.