Рынок удобрений - еще одна жертва войны на Ближнем Востоке

• История глобального рынка удобрений неразрывно связана с энергетическими шоками. 
• Подскочившие в цене удобрения и горюче-смазочные материалы (ГСМ) усиливают стресс среди фермеров, что угрожает повторением продуктового кризиса 2010 года. 
• Наиболее высокие риски, связанные с войной в Иране и перекрытием Ормуза, угрожают азотным удобрениям. 
• Не столько нефть, сколько природный газ определяет их себестоимость. 
• Рынок азотных удобрений сильно фрагментирован, но поставки первичного сырья зависят от доступности природного газа. 
• Россия, Китай и Белоруссия, крупнейшие экспортеры удобрений, могли бы компенсировать потери из-за ситуации вокруг Ирана, но в приоритете для них внутренний рынок. 
• Другие виды удобрений находятся под давлением из-за ухудшения финансов сельхозпроизводителей. 
• Фермеры по всему миру в финансовом стрессе, и уже идет процесс сокращения посевных площадей под пшеницу и кукурузу, существует риск дефицита и роста цен на них. 

Рынок удобрений и сельское хозяйство находятся в уникальной зависимости от нефтегазовых и военно-политических кризисов: природный газ является основным сырьем для азотных удобрений (до 80% себестоимости, для 1 тонны удобрений нужно 36 млн БТЕ (MMBtu). Логистика и платежи в этом секторе крайне чувствительны к санкциям и блокировкам. 

Началось все с первых нефтяных шоков 1970-х — арабское нефтяное эмбарго 1973 года и Иранская революция в 1979 года — которые привели к четырехкратному росту цен. Это шоковое событие оказало колоссальное влияние на дальнейшее развитие сельского хозяйства — так называемый парадокс «Зеленой революции». По материалам Всемирного банка и Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН (ФАО), в 1973–1974 годы мировые цены на удобрения выросли почти втрое к уровням 1972–1973 годов, а дефицит предложения стал распространенным явлением. Это был не просто ценовой скачок: рынок столкнулся с физической нехваткой, паническими закупками, логистическими проблемами и политическими интервенциями. ФАО тогда прямо фиксировала, что многие страны в 1973 году испытывали дополнительные трудности именно из-за дефицита и высоких цен на мировом рынке удобрений. 

Этот кризис показал, что удобрения — это не обычный циклический сырьевой товар, а системный производственный ресурс. Когда растут цены на зерно, рынок, теоретически, должен стимулировать фермеров производить больше. Но если одновременно дорожают и физически исчезают удобрения, то предложение продовольствия не расширяется так, как «должно» по классической рыночной логике. Именно поэтому шок 1970-х стал не просто инфляционным, а дестабилизирующим для аграрного предложения. 

Вторая важная черта 1970-х — асимметрия по странам. Богатые государства и крупные агросистемы обычно могли либо субсидировать удобрения, либо перетягивать на себя доступный физический объём. А вот страны с дефицитом валюты и слабой логистикой сталкивались с резким падением доступности. Это одна из причин, почему удобрения исторически тесно связаны с продовольственной безопасностью, а не только с аграрной рентабельностью. 

Тем не менее, высокие цены на нефть и газ не остановили рост, так как субсидии на удобрения и господдержка смягчали удар. Но, главное, технологическая революция позволила значительно увеличить производительность. Вопреки высоким ценам на нефть, именно в 1970-е годы мировое производство зерна удвоилось по сравнению с послевоенным периодом. Это было достигнуто за счет 10-кратного роста использования удобрений, произведенных из газа. Он, кстати, не так уж подорожал в результате ближневосточных катаклизмов 1970-х. Тогда же была первая итерация использования сельхозкультур в качестве энергоносителей — биоэтанол на основе кукурузы (США) и сахара (Бразилия). 

Война в Персидском заливе и «Буря в пустыне» в 1990–1991 годах повлияли на цены на топливо для сельхозтехники и фрахт судов, но так как Ирак и Кувейт не были гигантами на рынке удобрений, то и эффект в этом сегменте был лишь косвенным. Конфликт стал первым «звоночком» уязвимости инфраструктуры Ближнего Востока, но серьезных сбоев в производстве мочевины (карбамида в российской классификации) тогда не произошло, так как добыча газа (основные мощности в Иране, Саудовской Аравии, Катаре) и переработка в аммиак и азотные удобрения еще не были развиты так, как сейчас. 

Иракская война и оккупация этой страны США в 2003–2011 годах в совокупности с «Супер-циклом на сырье» из-за китайского спроса довели цены на нефть до исторического максимума $150 за баррель в 2008 году. Тогда же был достигнут пик цен на продовольствие 2007–2008 годов. Хотя этот кризис часто связывают с биоэтанолом, ключевую роль сыграла нефть. Рекордные цены на газ сделали азотные удобрения недоступными для бедных стран. Себестоимость производства кукурузы и пшеницы взлетела. 

Именно в этот период волатильность цен на нефть напрямую транслировалась в волатильность цен на продовольствие через издержки на удобрения и логистику. В Африке цены на удобрения почти удвоились, а в глобальном масштабе по ряду продуктов цены в 2008 году примерно утроились относительно докризисных уровней. Всемирный продовольственный кризис сопровождался ростом бедности и голода: ФАО указывала, что число недоедающих превысило 1 млрд человек в 2009 году, а Всемирный банк оценивал, что высокие цены на продовольствие увеличили число бедных примерно на 50 млн в одном только 2008 году. Тогда же был заложен базис для «Арабской весны» 2010–2011 годов — серии революций на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Эти регионы являются одними из ключевых потребителей пшеницы и главными пострадавшими от продуктовой инфляции. 

В 2007–2008 годах канал трансляции энергокризиса в пищевой был уже сложнее, чем в 1970-х. Энергетический шок наложился на низкие мировые запасы зерна, активное развитие биотоплива, ослабление доллара, погодные проблемы и торговые ограничения. То есть удобрения усилили общий продовольственный кризис. Энергия подняла их себестоимость, а дорогие удобрения подняли порог безубыточности для производителей зерна, особенно там, где кредит дорогой, а системы субсидий слабые. 

Важный урок 2007–2008 годов в том, что цены на продовольствие и на удобрения не растут синхронно и не откатываются одинаково. Для фермера имеет значение не абсолютная цена пшеницы или кукурузы, а отношение цены урожая к цене удобрений (fertilizer-to-crop ratio) — когда оно ухудшается, производитель сокращает внесение даже при относительно высоких ценах на зерно. Именно поэтому рост цен на удобрения часто ведет не только к инфляции текущего сезона, но и к рискам по урожаю следующего. 

Финальный перед войной в Иране эпизод энергокризиса и роста цен на удобрения произошел после начала СВО на Украине в 2022 году. Агрессивные западные санкции против РФ и Белоруссии, блокада черноморских портов, подрывы трубопроводов (в т.ч. крупнейшего в мире аммиакопровода Тольятти–Одесса) одновременно ударили по трем векторам: энергоносители (нефть, газ, уголь и даже топливо для АЭС), удобрениям и продовольствию. Россия и Беларусь вместе контролируют около 40% мирового рынка калия и являются лидерами по азотным и фосфорным удобрениям, а российский газ был основой европейской химической промышленности. 

В результате цены на удобрения в Европе и США взлетели в 3–4 раза до исторического максимума в реальном выражении. Но и в Беларуси и России фермеры столкнулись с ростом цен на импортные средства защиты растений (СЗР), а семена и запчасти для сельхозтехники подорожали на 20–30%. Цены на пшеницу взлетели на 50%, и ООН зафиксировала рост числа голодающих до 345 млн человек. Особенно пострадали страны Восточной Африки (Сомали, Эфиопия), получавшие до 90% пшеницы из РФ и Украины. Поэтому была экстренно заключена «Зерновая сделка» при посредничестве ООН. 

Таким образом, произошла эволюция уязвимости рынка продуктов питания: если в 1970-е нефтяной кризис просто делал удобрения дороже через рост цен на ГСМ, то современные конфликты физически останавливают заводы и блокируют логистику. Рынок стал глобальным и концентрированным (бизнес стремится к локациям с минимальными издержками), и потеря одного крупного игрока — РФ и Беларусь в 2022 году, Иран и Катар в 2025–2026 годах — больше не компенсируется другими. 

Моделирование связки «Энергия = Еда» базируется на структуре производства удобрений. Азотные удобрения завязаны на аммиак, а аммиак — на природный газ: по оценке МЭА, чуть более 70% мирового производства аммиака основано на газе, причём аммиачная отрасль потребляет около 170 млрд м3 газа. Поэтому скачок цен на газ быстро превращается в скачок предельных издержек на аммиак, карбамид (мочевину) и аммиачную селитру. Фосфорные и калийные удобрения менее «газовые», но они все равно чувствительны к ценам на энергоносители через добычу, переработку, серу, аммиак для фосфатов, электричество, морскую логистику и экспортные ограничения. 

Передача импульса от роста цен на нефть и газ в цены на продовольствие идёт по нескольким каналам: 

1. Себестоимость. Удобрения для кукурузы, пшеницы, риса и ряда масличных являются одними из крупнейших переменных элементов затрат. Если цена на азот резко растёт, кривая предложения этих культур сдвигается вверх. Согласно данным The International Food Policy Research Institute (IFPRI) и Всемирного банка, особенно чувствительны культуры с высокой азотоемкостью, прежде всего кукуруза и пшеница. 
2. Структура посевов. Когда азот слишком дорог, фермеры частично уходят из кукурузы в сою или другие менее азотоемкие культуры. Это не просто микроэкономическая адаптация — на макроуровне это меняет баланс мировых товарных рынков: кукуруза может недополучить площадь, соя — получить её в избытке, а дальше меняются цены на корма, мясо, растительные масла и биотопливо. 
3. Норма внесения. Фермер может не менять культуру, но сократить дозу удобрений. Краткосрочно это выглядит как рациональная экономия, но в зависимости от почвы и культуры быстро переходит в падение урожайности и ухудшение качеств, подрывая долгосрочные перспективы. 
4. Временной лаг. В отличие от нефти, где рыночная реакция может быть почти мгновенной, в продовольствии эффект часто проявляется через сезон. Энергетический шок сегодня может сначала поднять цены на удобрения, затем изменить закупочную стратегию перед посевной, а уже потом, через месяцы, проявиться в урожае и экспортных балансах. Поэтому продовольственная инфляция после энергетического кризиса часто держится дольше, чем само энергетическое потрясение. 

При этом для четырех основных сельскохозяйственных культур, являющихся базисом мировой пищевой цепи (пшеница, кукуруза, рис и соя), известна разная потребность в азотных удобрениях: от максимальной в выращивании кукурузы до практически нулевой при производстве сои - она биологически фиксирует азот из природной среды. 

Для риса при этом очень важна доступность энергии, обеспечивающей подачу воды, что делает эту культуру также крайне зависимой от энергокризисов. Орошение в целом — еще один крупный потребитель энергии: в США почти 19% энергопотребления в сельском хозяйстве приходится на перекачку воды, а в некоторых штатах Индии более половины всей электроэнергии используется для перекачки воды из скважин на поля риса. 

Регрессионный анализ показывает, что урожайность в США очень сильно связана (коэф. корреляции 0,63) с объемами внесения удобрений. Каждая сельскохозяйственная культура требует определенного объема того или иного удобрения, и ожидаемое сокращение их внесения в 2026 году неминуемо сократит урожайность. 

Согласно все той же книге Лестера Р. Брауна, энергоемкость продуктов питания — это не только, и даже не столько прямые и косвенные расходы нефти и газа в процессе выращивания сельскохозяйственных культур (20% от всей энергии, используемой в продовольственной системе США), но и транспортировка, переработка, упаковка, маркетинг и приготовление пищи на кухне — остальные 80%. 

Так, 14% энергии — транспортировка, примерно 16% — консервирование, замораживание и сушка продуктов, и еще 7% — упаковка («нередко энергия, затраченная на упаковку, превышает энергию, содержащуюся в самом продукте»). Но самым энергоемким сегментом продовольственной цепочки является кухня. На охлаждение и приготовление пищи в домашних условиях расходуется гораздо больше энергии, чем на ее производство. «Основным потребителем энергии в продовольственной системе является кухонный холодильник, а не сельскохозяйственный трактор», — пишет Лестер Р. Браун. Если на стадии производства доминирует нефть, то на стадии потребления — электроэнергия. При более высоких ценах на энергию современная продовольственная система, сформировавшаяся в эпоху дешевой нефти, не сможет существовать в ее нынешнем виде. 

Война на Ближнем Востоке и перекрытие Ормузского пролива 

И тут случилась война в Персидском заливе. Безусловно, основное внимание медиа и финансового мира было сосредоточено на росте цен на нефть и газ, или даже алюминий (крупный завод в Бахрейне одним из первых попал под ответный удар Ирана), но и рынок удобрений, особенно, азотных — тоже попал под риск перебоев. 

Иран является третьим в мире экспортером мочевины (около 4,5 млн тонн в год, сопоставимо с Китаем) и седьмым по аммиаку — 5% и 11% глобальной торговли. Из-за угрозы ракетных ударов Иран был вынужден остановить 7 заводов по производству мочевины и аммиака. Кроме того, удары по газовой инфраструктуре лишили производство сырья, а Израиль сократил подачу газа по трубопроводам в Египет, являющийся крупным экспортером азота, и Каиру также пришлось остановить заводы, чтобы сберечь топливо для населения. 

Но одной только потерей перерабатывающих мощностей Ирана проблема не ограничилось — добавился логистический коллапс, т.к. через Ормузский пролив проходят еще и суда Катара, Саудовской Аравии, Кувейта, а также СПГ-возы, доставляющие газ во многие регионы мира. Закрытие пролива парализовало 20–25% мировой торговли азотом. Более того 45% мировой торговли мочевиной так или иначе связаны с Ближнем Востоком и его газом. Индия — крупнейший импортер мочевины (10,2 млн тонн, $4,7 млрд), но и ее внутреннее производство (31 млн тонн) на 85% зависит от импортируемого газа (RLNG), прежде всего, катарского. 

Калийные удобрения также под риском, но меньшим — 14% мировой торговли связаны с этим регионом. Для фосфатных удобрений основной ущерб в дефиците серы, необходимой для производства серной кислоты, без которой, в свою очередь, невозможно производство фосфатных удобрений. На страны Персидского залива приходится половина мировой торговли серой, являющейся побочным продуктом при добыче и переработке нефти. 

Азотные удобрения — главная жертва войны на Ближнем Востоке 

Биологически азот необходим растениям для набора зелёной массы и формирования зерна, без него растение просто не будет развиваться. Аммиак (NH3) — на 82% состоит из азота, мочевина (карбамид, гранулированная форма удобрений) — на 46% и карбамидно-аммиачная смесь (UAN, жидкая форма удобрений) — на 28–32%. В большинстве случаев, выпуск азотных удобрений стартует с производства аммиака из природного газа через получение водорода из метана с последующим синтезом аммиака по Габеру–Бошу. Это традиционный «серый» водород и аммиак. В последние годы борьба за экологию привела к развитию еще двух видов водорода и аммиака: «голубого» — с улавливанием СО2 от производства «серого» водорода, и «зеленого», который получают электролизом воды, а электроэнергия для электролиза должна идти из возобновляемых источников — солнца, ветра, гидроэнергии. 

Но эти сегменты пока занимают менее 5% мирового производства аммиака. Достаточно посмотреть на относительную стоимость строительства аммиачных заводов, чтобы понять, почему новые, более экологичные технологии не находят широкого распространения — они в 1,5–2 раза дороже традиционных. 

Главным бенчмарком на рынке аммиака считается ежемесячный контракт между норвежской Yara и американским производителем комплексных удобрений Mosaic с поставкой в городе Тампа (Флорида). А вот у мочевины бенчмарком является ближневосточная экспортная цена. И наконец, финальные жидкие формы азотных удобрений (UAN) бенчмаркируются по ценам в США и ЕС. 

Глобальный рынок азотных удобрений сильно фрагментирован, топ–3 производителей — Yara, CF Industries и Nutrien — владеют всего 15% мировых мощностей, тогда как в фосфатных удобрениях эта доля 24%, а в калийных и вовсе 49%. Из-за этого они особенно уязвимы к сырьевым ценам и доступности сырья. И в отличие от производителей других видов удобрений эти компании не обладают собственной сырьевой базой. Их единственный способ хеджирования — в долгосрочных контрактах и деривативах на газ и аммиак. 

А при глобальном стрессе неминуемо наступают форс-мажорные обстоятельства и отказ поставщиков выполнять контракты. Потрясение усиливается также решениями правительств разных стран, старающихся защитить своих фермеров. Так, Китай, обладающий крупнейшими запасами сырья для удобрений и избытками азота и фосфатов, ограничил их экспорт до тех пор, пока не пройдет его собственная весенняя посевная. 

Российские власти также среагировали. «Для обеспечения весенних полевых работ введены ограничения на экспорт отдельных видов удобрений… на экспорт аммиачной селитры. Мера будет действовать в период с 21 марта по 21 апреля 2026 года», — заявил 24 марта Минсельхоз. Россия уже прибегала к такой мере в 2022 году, тогда приостановка экспорта дважды продлевалась — также до конца посевной в мае. Но сейчас ситуация гораздо сложнее, т.к. мировой рынок азотных удобрений одновременно лишился поставок из Персидского Залива, российского экспорта аммиачной селитры (из-за запрета) и китайского карбамида (квоты до августа 2026 года). И все это в самый важный для фермеров период весенней посевной. 

В этом сложность азотных удобрений — их нужно вносить каждый год и в четко определенный срок: для фермеров в Северной Америке, Турции, Таиланде и Австралии это второй квартал, преимущественно апрель. А вот Бразилия и Индия могут подождать до второго полугодия. Но Индии уже сейчас необходимо формировать запасы удобрений под сезон «хариф» — летний цикл посева риса, кукурузы, хлопка и сои. Если они не сформированы к маю, это снизит урожайность риса на 15–25%. Бразилия же является крупнейшим импортером в мире: 85% ее потребления калийных и 70% азотных удобрений — импортные, что также делает ее в большой мере зависимой от блокировки Ормуза и роста мировых цен на удобрения и сырье для их производства. 

С другой стороны, производство аммиака, мочевины и прочих азотных удобрений растет очень медленными темпами, как из-за высокой себестоимости строительства и сырья, так и из-за геополитических рисков, санкций и «зеленой повестки». Так, треть ожидаемого роста мощностей производства мочевины приходится на Россию. Также в этом году должно закончиться строительство ответвления от аммиакопровода Тольятти–Одесса к порту Тамани, что сможет увеличить экспорт на 1 млн тонн. 

Но пока мировому рынку приходится по-прежнему полагаться на очень дорогое производство аммиака в Европе. Именно этот регион после 2022 года стал маржинальным производителем: стоимость, сформированная в ЕС определяет рыночные цены. 

Также европейский рынок природного газа, вернее, его премия к американскому рынку газа определяют относительную себестоимость производства аммиака и азотных удобрений в целом. Иранский кризис вновь привел к значительно более сильному росту цен на газ в Европе, чем в США, что вызывает аналогии с 2021–2022 годами. 

Таким образом, рынок аммиака и азотных удобрений и без того находился в сжатом состоянии после 2022 года, а война на Ближнем Востоке создала реальный риск дефицита отдельных видов, например, мочевины. С учетом того, что это происходит в крайне важный для фермеров период времени, вполне вероятно повторение продовольственного кризиса в беднейших странах мира. 

Остальные сегменты рынка удобрений 

Еще перед началом боевых действий на Ближнем Востоке отраслевые аналитические агентства предполагали достаточно серьезный рост спроса на все основные виды удобрений, но с традиционным фокусом на азотные. Его должны были обеспечить страны Южной и Восточной Азии и Латинской Америки. Вероятно, рост цен на азотные удобрения, а, главное, сложности с их логистикой из Персидского залива значительно ограничат увеличение спроса. И, что еще более вероятно, произойдет перераспределение ограниченных финансов фермеров от не столь критически значимых фосфатных и калийных удобрений к сохранению хоть какого-то объема азотных. 

Ежегодный отчет Международной ассоциации производителей удобрений (IFA Short-Term Fertilizer Outlook 2025–2026) еще перед началом боевых действий на Ближнем Востоке отмечал нестабильность глобального рынка удобрений, зажатого между геополитикой (санкции, тарифы, сделки между странами), логистикой (Красное и Балтийское море, Ормуз) и экономикой (ставки, доступность кредитов) и политикой (субсидии, ограничения экспорта). Поэтому уже в том отчете закладывалось сокращение темпов спроса в 2025/26 до лишь +1% — с +6% в 2023/24 и +4% в 2024/25 годах. Отсюда были и прогнозы лишь по умеренному росту цен — война на Ближнем Востоке перечеркивает все эти «оптимистичные» ожидания. 

Реальные котировки на бирже уже пошли вверх по большинству видов удобрений: бурный рост наблюдается в сегменте азотных удобрений, небольшой — в фосфатных. А вот калийные значительно слабее реагируют на войну в Иране — фактор снятия санкций США с Беларуськалия 13-го декабря 2025 года (в марте 2026 года полностью исключили из SDN листа) оказался более важным для этого сегмента. 

США даже добавили калий в список критических минералов и исключили тарифы на его импорт из Канады. Но жесткость рынка сохранится до середины 2027 года, когда компания BHP введет долгожданное месторождение Jansen в канадском Саскачеване с мощностью 4,5 млн тонн в год. Рост поставок калия превысит спрос к 2030 году, во многом благодаря дешевым поставкам из Восточной Европы. При этом калийные удобрения — это тот вид, на котором фермеры начинают экономить первыми. Поэтому цены на них не вырастут, но из-за такой экономии будут долгосрочные негативные последствия для урожайности, что приведет к дальнейшему росту цен на сельскохозяйственные товары и продовольствие. 

Для фосфатных удобрений ситуация сложнее. С одной стороны, добыча основного сырья слабо связана с Ближним Востоком. Роль играет лишь добыча в Иордании и Саудовской Аравии (около 5% мировой, а основные страны Китай, Марокко, США и Россия). С другой стороны, для фосфорных удобрений критически важна серная кислота — тут уже Персидский залив является крупнейшим поставщиков серы, занимая 50% мирового рынка. Эта зависимость от серы, скорее всего, поднимет всю кривую себестоимости производства фосфатных удобрений, но достаточность предложения фосфатной руды и конкуренция за «кошелек» фермера с азотными удобрениями не позволит ценам на них сильно вырасти. 

Таким образом, фермерам по всему миру предстоит крайне сложная посевная кампания. А ведь самые богатые из них, американские, и так находились в сложной ситуации из-за более чем двукратного падения цен на кукурузу и сою в 2022–2024 годах — потери аграриев в 2024 году доходили до $30 тыс. на ферму. Рост цен на удобрения из-за иранского кризиса может сделать посевную еще более убыточной — показатели доступности фосфатных и азотных удобрений (соотношение их цен к ценам на кукурузу) существенно хуже средних показателей и приближаются к стрессовым уровням 2008 года. 

Есть краткосрочное решение для фермеров — увеличить посевные площади под «азот-нейтральную» сою, но это также приведет к дефициту остальных культур. В ежегодном отчете Минсельхоза США (Prospective Plantings) от 31 марта данные оказались хуже ожидания: площадь посевов пшеницы сократилась на 3% до 43,8 млн акров (минимум с 1919 года), кукурузы — на 3% до 95,3 млн акров, а вот посевы сои и хлопка ожидаемо выросли на 4%. В Австралии, которая является вторым по важности игроком в сфере экспорта пшеницы, также наблюдается сокращение посевов этой культуры из-за дороговизны удобрений, так как более половины карбамида шло из ОАЭ, Катара и Саудовской Аравии. 

C другой стороны, Индия пока не поддается панике и рассчитывает на рекордный урожай пшеницы, посеянной еще в 4 квартале 2025 года (ожидается собрать 120,2 млн тонн, также запасы в госхранилищах на 1 марта — 23,6 млн тонн пшеницы и 36,5 млн тонн риса), что позволило впервые за 4 года снять запрет на экспорт пшеницы. Это пока что сдерживает рост мировых цен на нее, но эффект будет сохраняться недолго. 

Среднесрочных же выходов из кризиса только два: масштабная госпомощь или значительный и даже кратный рост цен на кукурузу и пшеницу. При этом объемы госпомощи уже составляют 25–30% чистого дохода фермеров в США — максимальная доля вне периода пандемии. А число банкротств превысило 160 тыс. 

Резюмировать ситуацию на рынке удобрений можно словами директора бразильского Института стратегических исследований нефти, газа и биотоплива (INEEP). «Речь идет о ресурсе, играющем ключевую роль в продовольственной безопасности. Тех, кто не начнет выстраивать региональные цепочки поставок вместо глобальных, ждут очень трудные времена», — сказал он. 

Выводы 

• Энергетические шоки прошлого всегда приводили к стрессу как на рынке удобрений, так и сельскохозяйственных товаров, но также стимулировали технологический прогресс. 
• Взрывной рост цен на удобрения и ГСМ неминуемо приведет к дефициту и на рынке базового сырья для продуктов питания — существует риск повторения продуктового кризиса 2010 года. 
• Каналы влияния энергокризиса на рынок удобрений делятся на прямые — через цены на ГСМ, а также косвенные — из-за роста стоимости удобрений. Но есть и «вторая производная» — рост цен на упаковку, логистику и собственно приготовление пищи. 
• Через «узкое горлышко» — Ормузский пролив — идет до половины мировых поставок серы и трети мочевины. 
• Еще больше эффект от глобального дефицита природного газа — основного сырья для азотных удобрений. 
• Сильно фрагментированный рынок производства азотных удобрений не может справиться с ростом цены на газ, кроме как повышая стоимости своей продукции. 
• Ключевые страны-экспортеры удобрений (Россия, Китай и Белоруссия) приоритезируют свои рынки, ограничивая экспорт азотных удобрений. 
• Фосфатные и калийные удобрения под риском сокращения спроса из-за ухудшения финансов фермеров, но и их себестоимость вырастет из-за кризиса на Ближнем Востоке. 
• Дорогие удобрения, дефицит и дороговизна ГСМ в совокупности с уже плохими финансами фермеров приведут к нехватке и росту цен на пшеницу и кукурузу. 

Ваша пробная версия Premium закончиласьВаша пробная версия Premium закончиласьВаша пробная версия Premium закончилась