Развитые страны на пороге нового рекорда по расходам на обслуживание госдолга

Расходы федеральных бюджетов стран G7 на обслуживание госдолга и выплату процентов по нему уже превышают национальные оборонные расходы. Иными словами, развитые страны буквально тратят на защиту от банкротства больше, чем на оборону. По состоянию на 2026 год это касается США, Великобритании, Франции, Италии и Японии.

В ближайшие годы для ряда этих стран стоимость обслуживания госдолга может удвоиться. По прогнозам рейтингового агентства Scope Ratings, к 2031 году доля процентных выплат по долгу в доходах бюджета Франции вырастет до 7% (с 3,8% в 2025 году). Наиболее резкий скачок ожидает Японию — более чем в восемь раз, с 0,6% в 2025 году до 4,9% в 2031-м. Для США этот показатель к 2031 году достигнет 14% — вдвое больше, чем в 2019 году (6,8%).

Эти оценки выглядят довольно консервативными и, возможно, занижены по сравнению с расчётами самого Конгресса США. Бюджетное управление Конгресса (CBO) полагает, что уже в 2026 году процентные платежи по госдолгу ($1,2 трлн) составят около 18,9% доходов бюджета США ($5,6 трлн). К 2031 году, по прогнозам CBO, показатель может вырасти до 21–23% — на 50–64% выше прогноза Scope Ratings (14%).

Большинство стран G7 ожидает дальнейший рост госдолга по отношению к ВВП. У США, Великобритании и Франции этот показатель к 2031 году более чем вдвое превысит уровни до финансового кризиса 2008 года. К тому же году госдолг каждой страны G7, кроме Германии, как ожидается, превысит 100% ВВП.

Всё это происходит на фоне роста военных расходов — многие страны «Большой семёрки» уже начали или планируют его. Поскольку финансировать оборонные бюджеты предполагается за счёт новых займов, ситуация с процентными платежами в дальнейшем только усугубится.

Траекторию роста госдолга ряда ключевых стран G7 — США, Великобритании и Японии — уже не раз называли «неустойчивой». Так, в январе 2026 года об этом говорил тогдашний председатель ФРС Джером Пауэлл. В июле британское Управление по бюджетной ответственности (OBR) дало аналогичную оценку ситуации с госдолгом Великобритании.

Европейский аналитический центр CEPR (Центр экономических и политических исследований) предлагает иной критерий «неустойчивости» — не соотношение госдолга к ВВП, а стоимость обслуживания обязательств для бюджета. В конце июля CEPR отметил: «в историческом контексте правительства [разных стран] часто справлялись с большой долговой нагрузкой в течение долгих периодов при благоприятных финансовых условиях, тогда как эпизоды фискального стресса возникали при намного более низких объёмах госдолга».

Впрочем, обострения на долговых рынках Великобритании, Франции и США в первой половине 2020-х годов — резкие скачки процентных ставок — показывают, что проблемы с высоким госдолгом усиливаются и по другим причинам. Прежде всего это сомнения инвесторов в политической стабильности и в способности властей справиться с долговыми проблемами. Поэтому устойчивость государственных финансов развитых стран стоит оценивать по совокупности факторов, а не по одному критерию.

Для отдельных развитых стран — прежде всего США — ситуация с рекордным госдолгом уже возникала раньше. После Второй мировой войны госдолг США достиг 106% ВВП (по некоторым оценкам, и выше), но затем быстро снижался и к 1974 году опустился примерно до 31% ВВП.

Чем нынешняя ситуация в США и большинстве стран G7 отличается от того послевоенного периода? В США одновременно рекордными темпами растут и само «тело» долга — общий объём обязательств, — и процентные платежи по нему, которые, как уже говорилось, превышают годовой бюджет Министерства войны. Для американской экономики это беспрецедентно: госдолг обновляет рекорды в формально мирное время, и параллельно новые рекорды бьют процентные платежи. Слово «формально» здесь уместно, потому что, несмотря на войну США с Ираном и фактическое опосредованное участие в конфликте на Украине, нынешнюю ситуацию всё же нельзя сравнить с полномасштабной военной мобилизацией экономики, объявленной в США в мае 1941 года.

Для большинства развитых стран нынешняя ситуация тоже не сравнима с послевоенным восстановлением: сократить долговую нагрузку в ближайшие годы им мешает сразу несколько факторов.

• Фрагментация мировой экономики. У развитых стран больше нет прежних перспектив роста за счёт экспорта на развивающиеся рынки, как это было после Второй мировой войны. Более того, сами развивающиеся страны теснят G7 во многих секторах: например, огромный торговый дефицит США и стран Европы с Китаем наглядно показывает, что экономический рост уже не помогает избавиться от необходимости в новых долгах.

• Социальные обязательства и старение населения. Социальные расходы занимают значительную долю бюджетов развитых стран, а попытки их сократить грозят серьёзными внутриполитическими проблемами. Старение населения и падение рождаемости закрепляют необходимость высоких социальных расходов и ограничивают рост производительности труда. Рост миграции как способ решить эту проблему наталкивается на усиление националистических настроений и тоже создаёт политические риски.

• Рост долгосрочной инфляции и процентных ставок. У центральных банков развитых стран уже нет тех возможностей стимулировать экономику, что были в 2010-е годы: ФРС и ЕЦБ не могут надолго смягчить монетарную политику, поскольку это грозит новым витком инфляции.

• Соотношение ставок и роста экономики. Большинство развитых стран, включая США, столкнулись с тем, что процентные ставки устойчиво превышают темпы экономического роста. Особенно это заметно в ЕС и Японии, где стагнация с ростом около 1% ВВП в год стала «новой нормальностью». Речь о коэффициенте R–G, где R (interest rate) — ставка по долгу, а G (economic growth) — темп роста экономики. Как ранее отмечали в ИИМР на примере Франции, сохранение соотношения R>G обрекает экономику страны на хронический дефицит бюджета.

Развитые страны фактически оказались в ловушке постоянно растущего госдолга. Неспособность решить эту проблему за счёт экономического роста может подтолкнуть их к более радикальным шагам — например, к попыткам взять под контроль ресурсы других государств военными методами, как это удалось США в случае с Венесуэлой. Как отмечали в ИИМР, администрация Трампа фактически установила контроль над венесуэльской нефтью и другими ресурсами после захвата президента Мадуро и уже распродаёт их без реального противодействия временных властей страны. Страны ЕС тем временем в официальных документах и стратегиях уже называют Россию государством, с которым возможно прямое военное столкновение на рубеже 2030-х годов.

Но даже если не учитывать возможное ядерное измерение такого столкновения, пример нынешнего конфликта США с Ираном показывает: новые попытки военного авантюризма со стороны стран G7 способны лишь усугубить их долговые и экономические проблемы.