Визит Си Цзиньпина в КНДР

Пользуясь низким уровнем осведомленности российской общественности по данному вопросу, распространяются различные варианты сложностей в дипломатических отношениях двух стран, например:

• расширение ядерного арсенала КНДР (по данным Стокгольмского ИСИ, у страны 60 боеголовок, и ежегодно, по данным Сеула, создаются еще 5-6) якобы «вызывает озабоченность в Пекине». «Особые проблемы», якобы, со стремлением КНДР создать полноценную триаду СЯС;
• Китай якобы недоволен расширением военного сотрудничества между Пхеньяном и Москвой;
• «безоговорочным» приоритетом Китая является обеспечение стратегической стабильности и ограничение в регионе военной деятельности, в то время, как ядерная активность КНДР поощряет США к более активному военному участию в региональных делах;
• КНДР принимает против возможного китайского давления по ядерному вопросу (инспирированного Вашингтоном) «превентивные меры». Поэтому Ким Чен Ын накануне визита Си объявил о строительстве нового завода оружейных ядерных материалов, об увеличении мощностей по производству ракет (в том числе МБР «Хвасон-20») в 2,5 раза, а также, в целом, об УКРЕПЛЕНИИ ядерного статуса КНДР;
• в Пекине Трамп (опять якобы) обсуждал с Си «денуклеаризацию» Корейского полуострова как некую «общую цель» Вашингтона и Пекина.

Указанные пункты имею слабое отношение к реальности.Более того, вероятнее всего, распространение этих нарративов преследует цель развести Москву и Пекин, а поскольку Пхеньян – третья сторона этого восточноазиатского треугольника, то эти цели распространяются и на него.

В китайско-корейских отношениях есть набор не обсуждаемых императивных констант, которые составляют их фундамент и принимаются как аксиомы, не подлежащие обсуждению, но только безоговорочному принятию.

Ни один вменяемый эксперт не сделает «предположения» будто Си потребует от Кима поменять Конституцию страны. Между тем, ядерный статус внесен и в нее, и в систему законодательства (принят специальный закон). Для КНДР ядерный статус – такая же «бордовая линия», как для Китая – его суверенитет над Тайванем, выраженный принципом «одного Китая».

Все сомнительные «версии» строятся на том, что в 2019 году Си Циньпин действительно заявлял о приверженности идеям денуклеаризации. Ну, так это было совсем другое время. Ким вел с Трампом на эту тему официальные переговоры – встречи в Сингапуре и в Ханое, которым предшествовали личные контакты лидеров КНР и КНДР. Была выработана корейско-американская повестка, которую официальный Пекин тогда и продержал. Но напомним, чем кончилось дело. Трамп, озабоченный электоральными перспективами 2020 года, принялся устраивать на переговорах с Кимом пиар и одновременно играть в односторонние игры. Между тем, Пхеньян поставил, а Пекин поддержал вопрос денуклеаризации строго в контексте ее ОБМЕНА на гарантии безопасности КНДР. Пхеньян Вашингтону – денуклеаризацию, Вашингтон Пхеньяну – гарантии. Как только Ким окончательно понял, что Трамп занялся «кидаловом», а это было в Ханое, он прервал переговоры и уехал, оставив Трампа одного.

США ответили попытками пристегнуть к своей ядерной стратегии Сеул, для чего при Байдене было создано совместное управление ядерного планирования, а американские авианосцы и атомные подлодки зачастили в Пусан. То есть США попытались расширить спектр угроз Пхеньяну.

В ответ Ким разорвал еще и переговорный процесс с Югом, отозвал северокорейское согласие на объединение, провозгласил ЮК «врагом №1», объединение с которым возможно только путем завоевания, разрушил всю пограничную транзитную инфраструктуру в районе 38-й параллели. И – опять-таки – провел все эти внешнеполитические коррекции в законодательное поле.

 

Таким образом,  текущая ситуация в на переговорах следующая:

• тема денуклеаризации умерла и реанимации не подлежит – по личной вине Трампа; «поезд ушел»;
• тема диалога Севера с Югом тоже умерла и заменена темой уничтожения – ввиду «пристежки» ЮК к ядерной стратегии США – по вине Трампа и тогдашнего президента, ныне осужденного Юн Сок Ёля.

Символической квинтэссенцией стал провал южнокорейского путча, целью которого стало осуществление провокации, способной привести к войне – с налетами «неопознанных» беспилотников на Пхеньян. Сдав Юна южнокорейскому правосудию, Байден, возможно в пику Трампу, закрыл и тему, и все связанные с ней вопросы с американской стороны.

По оценке Ян Му Чжина – ректора южнокорейского Университета северокорейских исследований, саммит Си и Кима показал (дословно) неявный обмен приоритетами:

Северная Корея (кстати, в официальной риторике вокруг визита с обеих сторон упоминается строго термин «КНДР», что показательно) подтвердила свою поддержку принципа «одного Китая» в то время, как Китай воздержался от внимания к денуклеаризации.

Китай – воздержался, то есть разговоры о переговорной постановке этого вопроса – неправда.

Правда, Ян Му Чжин не удержался от муссирования другого наррастива – про «восстановление» влияния Пекина на Пхеньян в условиях сближения того с Москвой. Но сам же его и опроверг, что выдает ее пропагандистский, заказной характер:

По мере повышения стратегического статуса Северной Кореи благодаря ее ядерному потенциалу, может возникнуть разделение труда, при котором Пхеньян будет полагаться на Россию в вопросах безопасности, а в вопросах экономического развития – на Китай.

К этому осталось добавить, что такое «разделение труда» не может быть чисто решением КНДР, а отражает консенсус, сложившийся в восточноазиатском треугольнике Пекин – Москва – Пхеньян. И то же самое подтверждается динамикой визитов, когда о поездке Си в Пхеньян было объявлено по итогам визита в Пекин В.В. Путина, который приехал вслед за Трампом. Просматривается общая логика. Трамп наверняка действительно заикнулся про денуклеаризацию, Си объяснил, что это невозможно, рассказал В.В. Путину, и было принято совместное решение довести в деталях все до Кима, поэтому и нынешний визит. Лакмусовая бумажка – отсутствие комментариев на эту тему от Вашингтона.

Консенсус скрепил жесткий «наезд» на Сеул МИДа КНР за поездку на Тайвань группы южнокорейских парламентариев. Официальный представитель МИД Линь Цзянь:

[Пекин] призывает [Сеул] неукоснительно соблюдать принцип одного Китая и отказаться о каких бы то ни было официальных обменов с китайским регионом Тайвань. …[Сеул] неоднократно публично подтверждал, что его позиция …остается неизменной.

В данном случае тайваньская тема скорее всего была использована для снятия любых вопросов о возможной «нормализации» Севера с Югом в контексте визита Си. Китай недоволен ЮК, разговаривать не о чем.

На этом фоне в Сеуле были предприняты попытки по-разному трактовать информационные сообщения о переговорах Си с Кимом, дескать, КНДР продвигала «легитимность» своего режима, демонстрируя отсутствие международной изоляции, а Китай ставил вопрос о международном порядке в целом. Однако, это «натягивание совы на глобус»: в разделении сфер ответственности у Пекина и Пхеньяна разные функции.

Главное здесь: в Сеуле понимают, потому и помалкивают на эту тему, характер взаимосвязи тайваньского и корейского вопросов в контексте отношений ЮК с Китаем. Поскольку Вашингтоном при Байдене была сделана, а Трампом унаследована ставка на войну в Тайваньском проливе чужими руками (прежде всего Японии и Филиппин), то Пекин между строк предупреждает Сеул. Если это произойдет, у него не  будет мотивов сдерживать Кима от «окончательного» решения «южнокорейского вопроса», как он поставлен в законодательстве КНДР. Одновременно об этом же, без сомнения, предупрежден и Вашингтон, поэтому на данную тему помалкивает и Трамп.

Отдельно здесь следует упомянуть, что даже западные, а также японские и южнокорейские СМИ, комментируя визит Си в Пхеньян, сделали упор на внимании, которое лидеры двух стран уделили вопросам сохранения исторической памяти, посетив вместе с женами памятник-мемориал китайским солдатам-участникам Корейской войны. Это – символическая демонстрация военного единства, в котором нет места никакому рассогласованию консенсуса. Вывод южнокорейских экспертов (по версии Korea Herald):

Возобновление акцента на солидарности в военное время и военных обменах может свидетельствовать о более сильном стратегическом сближении между Пекином и Пхеньяном.

Очень о многом в подоплеке переговоров в Пхеньяне говорят официальные информационные сообщения китайских государственных СМИ. Если в СМИ КНДР говорится прямо и «без вариантов», то в Китае акценты расставляются. Обращают внимание:

• максимально подробное, детализированное, с передачей прямого текста, цитирование лидеров, причем, Кима в объеме, сопоставимом с Си (для КНР это показательно); подробно расписаны выступления как на переговорах, так и на официальном банкете. Отдельно подчеркивается, что визит приурочен к 65-й годовщине Договора о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи. Отношения характеризуются как «находящиеся в новой исторической точке»;
• отчетам в СМИ придан отчетливый идеологический окрас, соединяющий стратегическое видение перспектив с социалистическим выбором, развитием социализма и нахождением у власти двух братских компартий.

 

Си выделил и отметил, что в этом году:

Ким со своей стороны подчеркнул уникальный характер визита, подчеркнув, что это первая зарубежная поездка Си Цзиньпина в 2026 году (в 6-м месяце года). Ким Чен Ын:

Народ КНДР искренне радуется грандиозным достижениям братского китайского народа. Под руководством КПК, ядром которой выступает товарищ генеральный секретарь Си Цзиньпин, великий китайский народ непременно добьется еще более значимых успехов…;

Показательна шкала приоритетов развития и укрепления отношений, которую предложил Си Цзиньпин – четыре позиции:

а) «направляющий» приоритет межпартийных связей, которые должны монополизировать все сферы двусторонних отношений (не оставив места «непартийным»);

б) основные направления взаимодействия. Отдельно выделено сотрудничество и координация по линии вооруженных сил. По сферам приоритетами обозначены экономика и торговля, сельское хозяйство, строительство, наука и техника, здравоохранение;

в) гуманитарные сферы взаимодействия (образование, культура, спорт, туризм и т.д.), которые общим знаменателем завязаны на все тот же вопрос исторической памяти;

г) совместное продвижение исторической перспективы, которая связывается с четырьмя глобальными инициативами Си Цзиньпина.

Практически не припоминается иных прецедентов такой детализации тем визита.

Вывод

Серия современных событий (Трамп в Пекине, Путин в Пекине, Си Цзиньпин в Пхеньяне, приглашение Путина в Ханой) нуждается в том, чтобы соотнести ее с событиями двухлетней давности, когда были заложены основы нынешних тенденций:

• государственный визит Владимира Путина в Пекин (после обновления каденции);
• программное выступление Владимира Путина на Коллегии МИД – насчет создания контура евразийской системы безопасности, которая приходит на смену евроатлантической. При этом европейцам было сказано, что их никто не изолирует, их пустят, но на определенных условиях, не связанных ни с диктатом, ни с первыми ролями. По сути, вопрос был поставлен так, как он сейчас ставится перед той же Арменией. Выбор: ИЛИ «большая Евразия» с Европой внутри, или Европа в изоляции от остальной Евразии, против нее;
• после этого турне Путина по маршруту Пхеньян – Ханой.

 

Суммируем: объявили о евразийской системе безопасности – и приступили  к ее формированию на практике, по всему контуру, к которому сейчас добавляется Иран.

Нынешние события – новый этап продвижения этой же программы.

Те же, кто считают, будто для Китая важнее всего стабильность, заблуждаются в том, что не всякая стабильность Китаю нужна. А только такая, которая обеспечивает перехват Пекином ведущих позиций в глобальных институтах. Отдельный вопрос, насколько это возможно, но пока Китай от этой линии не отходит. То есть стратегию путают с тактикой. Стратегия – лидерство в мировом порядке XXI века (не случайно Безруков говорит о «втором горбе» глобального кризиса в Азии), а стабильность – тактика. Можно решить стратегическую задачу тактическими средствами – будем решать. Кончится такой ресурс – поменяем тактику, подстроив ее под стратегию, и тогда весь курс на стабильность может развернуться на 180 градусов.

Итоги визита Си к Киму – не отрицание, не противоречие, не сложности реализации принятых решений в рамках восточноазиатского треугольника, а его логичное продолжение. Трамп опередил в Пекине российского лидера, но это ему не только ничего не дало, а напротив:

• вынудило к уступкам, чтобы больше не уступили Москве;
• заставило приоткрыть некоторые карты, которых, судя по действиям Си Цзиньпина, у США не оказалось.

Вот в этом русле все сейчас и происходит.