ФРС США
Новое исследование американских экономистов (Hiroaki Endo, Kevin Pallara, Massimiliano Sfregola, Luca Zanotti, март 2026) разрушает привычное разделение: монетарная политика — это дело ФРС, а управление госдолгом — чисто техническая функция Минфина. Авторы доказывают обратное: решения Казначейства по объёму и структуре выпуска государственных облигаций имеют макроэкономические последствия, практически идентичные ужесточению денежно-кредитной политики.
Ключевой инструмент — «шок казначейской политики». Экономисты берут высококачественные движения фьючерсов на трежерис в узком 30-минутном окне вокруг ежеквартальных заявлений о рефинансировании (Quarterly Refunding Statements) и промежуточных объявлений.
Первый главный компонент этих сюрпризов (объясняет 81% дисперсии) отражает неожиданное увеличение предложения долга как на коротком, так и на длинном конце кривой.
Интересно, что шок, поднимающий 5-летнюю доходность на 10 б.п., вызывает рост доходностей от 2 до 30 лет на 7,5–10 б.п. Но короткие ставки (1–3 месяца) практически не реагируют.
Более половины роста длинных ставок — это премия за срок, а не пересмотр ожиданий по коротким ставкам.
При этом корреляция на корпоративные облигации (Moody’s AAA) — почти один в один: 90%. Кредитные условия резко ужесточаются: избыточная премия по облигациям растёт, объём корпоративного кредитования падает.
В конечном итоге, это оказывает реальное воздействие на экономику. Согласно расчетам авторов, промышленное производство через год после шока снижается на 1,5% от тренда. Главная причина — инвестиции, которые падаюут: в оборудование почти на 4% на дне, у потребления — на 0,5%.
Цены слегка снижаются.
Эти траектории почти зеркально повторяют эффект стандартного шока монетарной политики, за одним исключением: ФРС поднимает короткие ставки, а Казначейство — нет.
Почему короткие ставки не реагируют? Потому что ФРС активно стерилизует действия Минфина через баланс. После шока ФРС увеличивает покупки краткосрочных облигаций (на ~$50 млрд через два года, 0,4 станд. откл.) полностью компенсируя дополнительное предложение бумаг.
Длинные облигации покупаются лишь частично (~$280 млрд, 0,2 станд. откл.).
А политика ставок (shadow rate) остаётся неизменной.
Это объясняет и эмпирический факт: эластичность коротких ставок к предложению долга ниже, чем длинных.
Таким образом, Казначейство де-факто проводит монетарную политику, а ФРС её нейтрализует на коротком конце, но пропускает на длинном. Авторы напоминают слова Милтона Фридмана (1959): «Операции на открытом рынке и управление долгом — разные названия одного и того же монетарного инструмента».
Выводы очень интересны. Во-первых, управление долгом — мощный макроинструмент стабилизации, сопоставимый по силе с процентной ставкой. Во-вторых, взаимодействие ФРС и Казначейства через баланс центрального банка — ключевой, но недооценённый канал фискально-монетарной координации. Совершенно точно можно утверждать, что так называемая независимость ЦБот действия властей окончательно стала фикцией, а граница между фискальной и монетарной политикой стёрлась окончательно.
Исследование охватывает 2003–2025 гг., использует 592 объявления, проходит все тесты на экзогенность (нет автокорреляции, предсказуемости, корреляции с другими шоками). Результаты устойчивы к выбору окна, агрегации, подвыборкам и даже VAR-оценке.