Военный дрон, абстракция
Мир вступил в новую фазу военно-технологического соперничества, которая по масштабам инвестиций сопоставима с ядерной гонкой времен холодной войны. Только с 2022 года суммарные расходы США, Китая, России и Европы на разработку гиперзвукового оружия, искусственного интеллекта, космических систем и беспилотников превысили 2 триллиона долларов. Отличие нынешней гонки от противостояния СССР и США в том, что игроков стало больше.
Администрация Дональда Трампа рассчитывает потратить на оборону 1,5 триллиона долларов в следующем бюджетном году — рекордная сумма для американской истории. Значительная часть средств уходит на программу противоракетной обороны «Золотой купол», стоимость которой, по оценкам Бюджетного управления Конгресса, превысит 1 триллион долларов. Проект предполагает создание космических перехватчиков — технологии, которая никогда не проходила практических испытаний.
Китай при этом демонстрирует более сдержанную динамику: в 2026 году оборонный бюджет страны вырастет на 7% — это самый медленный темп с 2022 года, а общий объем расходов составит около 400 миллиардов долларов. Западные разведслужбы, впрочем, считают, что реальные траты Пекина выше официальных цифр. Китай делает ставку на слияние военного и гражданского секторов: не менее семи университетских лабораторий, связанных с армией, пытаются получить доступ к ускорителям Nvidia для развития ИИ. В том числе и этими опасениями вызваны экспортные ограничения США на поставки выскокотехнологичной продукции в Китай.
Совокупные военные расходы Европы в 2025 году достигли почти 600 миллиардов долларов, а в 2026-м континент нарастит бюджеты еще. Наиболее показательна динамика в закупках вооружений НАТО: расходы на артиллерию выросли на 570% — с 2,9 до 19,4 миллиарда долларов, а на системы наземной ПВО — на 525%, с 7,2 до 45 миллиардов долларов.
Ключевая проблема Европы — политическая разрозненность при формально достаточных ресурсах. На саммите НАТО в Анкаре обсуждение сместилось с простого наращивания бюджетов на приоритизацию инвестиций в беспилотные технологии и системы на основе ИИ.
Взрывной рост акций компаний военного сектора с февраля 2022 года — прямое следствие этой гонки вооружений: инвесторы закладывают в котировки долгосрочный цикл госзаказов на десятилетия вперед.
Для аналитиков ключевой вопрос — не столько кто потратит больше, сколько кто быстрее переведет инвестиции в реально работающие системы. Пока, судя по признанию Пентагона в задержках с гиперзвуковой ракетой Dark Eagle и судебному конфликту Минобороны США с Anthropic из-за использования ИИ в военных операциях, даже лидер гонки — Соединенные Штаты — сталкивается с существенными технологическими и институциональными барьерами.
Но тренд проглядывается явно. Военные бюджеты крупнейших держав все меньше описываются логикой XX века, где центр расходов формировали тяжелые платформы, крупные корабли, дорогостоящая авиация и ядерные арсеналы. Вектор инвестиций быстро смещается в сторону автономных систем, искусственного интеллекта, гиперзвуковых средств, космических компонентов и цифровой инфраструктуры управления войсками. Речь идет не просто о технологическом обновлении вооруженных сил, а о перераспределении капитала внутри оборонного сектора: деньги уходят от ограниченного числа дорогих единиц техники к массовым, масштабируемым и программно управляемым средствам ведения войны.
Главный экономический смысл этого разворота состоит в изменении соотношения между стоимостью платформы и стоимостью поражения цели. Если раньше военное превосходство обеспечивалось владением ограниченным числом крайне дорогих систем, то теперь растет значение дешевых носителей, способных выводить из строя активы стоимостью в сотни миллионов долларов.
Армия США закупает около 50 тысяч дронов в год, а в 2027 году этот показатель должен вырасти до 340 тысяч. Для бюджетной политики это означает переход от капиталоемкой модели к модели промышленной плотности, когда решающее значение имеют тиражируемость, скорость выпуска, устойчивость цепочек поставок и постоянное обновление программного обеспечения.
Отсюда меняется и структура оборонных НИОКР. Все большую часть ресурсов забирают не классические конструкторские программы, а разработка алгоритмов распознавания целей, систем автономной навигации, программных комплексов боевого управления, средств связи и интеграции сенсоров в единую сеть. В американском случае это видно по развитию Project Maven и более широкой интеграции решений Palantir и других технологических подрядчиков в военное планирование и оперативный анализ данных.
Это же меняет рынок поставщиков. Если прежде основными бенефициарами оборонного заказа выступали крупные военно-промышленные корпорации, то теперь в цепочку распределения бюджета все активнее входят стартапы, ИИ-компании и производители массовых автономных систем. Показателен пример немецкой Helsing, которая, по данным The New York Times, развернула в Германии секретное производство недорогих ИИ-дронов для Украины, став символом новой европейской оборонной модели — не штучного выпуска сложнейших платформ, а индустриализации дешевых интеллектуальных систем.
Для Европы это особенно важно: ограниченность фискального пространства вынуждает искать решения, которые дают максимально высокий боевой эффект на единицу вложенного капитала.
Наиболее наглядно перераспределение средств видно в США. По данным The Guardian, Пентагон запросил 54 млрд долларов на Defense Autonomous Warfare Group и связанные с ней направления, включая программу Drone Dominance, автономные системы для суши, моря и воздуха, а также использование моделей передовых ИИ-лабораторий в военных целях. Даже если часть этой суммы отражает не чисто новые деньги, а консолидацию уже существующих направлений, сам факт такого бюджетного приоритета означает институциональный разворот: автономия и ИИ выходят из категории экспериментальных программ в ядро среднесрочного оборонного планирования.
В результате меняется и логика оснащения армий. Закупка вооружений больше не сводится к приобретению законченной платформы на десятилетия вперед. Военная техника превращается в узел сети, а ее ценность определяется тем, насколько быстро она может получать данные, обмениваться ими, работать в связке с другими системами и адаптироваться через обновление софта. Это создает новый тип расходов: меньше доля разовых закупок и выше доля постоянных сервисных контрактов, программных апдейтов, поддержки ИИ-моделей и доработки алгоритмов под реальную боевую среду.
Для мировой экономики и рынков капитала это означает появление нового длинного цикла военных инвестиций. Его бенефициарами становятся не только производители ракет и самолетов, но и компании, работающие на стыке вооружений, разработки программного обеспечения, облачных технологий, мгновенного обмена информацией, машинного зрения и робототехники. По сути, военный сектор западных стран все больше заимствует логику венчурного и платформенного рынка: выигрывает тот, кто быстрее обновляет продукт, масштабирует выпуск и снижает стоимость единицы боевого эффекта.
Именно поэтому нынешняя гонка вооружений — это не просто рост военных расходов, а их глубокая перекройка.