Латинская Америка переживает геоэкономический передел: администрация Дональда Трампа стремится вернуть контроль над регионом, который последние двадцать лет активно осваивал Китай. Однако предварительные итоги «Доктрины Донро» показывают лишь ограниченные успехи Вашингтона.
Латинская Америка и Карибский бассейн — это 650 млн человек и $15,3 трлн ВВП за 2024 год, но политически и экономически «лоскутное одеяло» без явного регионального лидера. Комиссия ООН (ECLAC) прогнозирует скромный рост ВВП в 2,4% и 2,3% на 2025–2026 годы из-за скудных инвестиций, низкой производительности и высокого неравенства. Лидеры стран разделились на три лагеря: проамериканских (Милей, Букеле), антиамериканских (Лула, Петро) и прагматично-нейтральных, балансирующих между партнерами.
В 2023 году из $184 млрд ПИИ в регион 33% пришли из США, 22% — из ЕС, а формально лишь 2% — из Китая, поскольку основной объем китайских средств идет через третьи страны и обходит статистику ПИИ. США фокусируются на критических металлах, цифровых технологиях и логистике, Европа — на транспортной и энергетической инфраструктуре. Китай же выстраивает «новую инфраструктуру»: возобновляемую энергетику, ИКТ и электротранспорт, избегая при этом городской инфраструктуры и высокотехнологичного производства.
Пик китайских кредитов через Банк развития и Эксимбанк пришелся на начало 2010-х, после чего объемы упали ниже $5 млрд в год. В 2005–2022 годах регион получил от Китая $136,5 млрд кредитов, в основном Венесуэла, Бразилия, Эквадор и Аргентина — деньги шли под поставки нефти. С тех пор Пекин перешел от госкредитов к прямым инвестициям бизнеса: за 2005–2025 годы китайские компании вложили $183,2 млрд, причем 43% пришлось на Бразилию, 16% — на Перу, 9,6% — на Чили. Строительные подряды за тот же период оцениваются в $72,2 млрд, преимущественно в энергетике (50%) и транспорте (30%), при этом передачи технологий практически не происходит.
Инициатива «Один Пояс, Один Путь» аккумулировала $153,6 млрд — 60% всех китайских вложений в регион. К ней подключены 15 стран, от Доминиканской Республики ($120 млн) до Перу ($32,4 млрд) и Аргентины ($27,2 млрд). Результат заметен в торговле: доля Китая в экспорте региона выросла с 1,6% в 2001 году до 12,9% в 2024-м, в импорте — с 2,9% до 21,5%, тогда как доля США за тот же период снизилась с 46,8% до 37,9% по экспорту.
Трамп возродил логику «Доктрины Монро» 1823 года, окрестив её «Доктриной Донро», в противовес прежним, более мягким подходам администраций Байдена и Обамы. Панама первой из стран региона в феврале 2025 года вышла из ОПОП, а США планируют выкупить доли китайских компаний в её морских терминалах.
Аргентина при Милее заморозила интеграцию в БРИКС и проигнорировала саммит Китай–СЕЛАК в мае 2025 года. Венесуэла после похищения Мадуро и морской блокады ищет новых партнеров среди западных и саудовских инвесторов, а её экспорт нефти достиг в апреле 2026 года максимума с 2018 года — 1,2 млн баррелей в сутки.
Тарифная война остается ключевым рычагом: 10 июля 2025 года Трамп ввел 50%-ную пошлину на бразильский импорт за поддержку БРИКС, но Пекин пригрозил ограничить экспорт литиевых аккумуляторов, вынудив Вашингтон отступить.
Волатильность пошлин парадоксально усиливает интерес Китая к диверсификации через страны региона — товары КНР нередко попадают в США транзитом через Латинскую Америку. При этом сами латиноамериканские страны опасаются китайской конкуренции: Бразилия повысила пошлины на китайскую сталь и завела дело против BYD.
Несмотря на отдельные успехи США в Панаме, Аргентине и Венесуэле, Пекин продолжает укреплять позиции через электронную коммерцию — объем которой к концу 2026 года может достичь $215 млрд при темпах роста в 1,5 раза выше среднемировых, открывая новые пути обхода американских ограничений.
Ключевым полем следующей схватки может стать Мексика в рамках USMCA и Перу с китайским проектом трансконтинентального маршрута, угрожающим монополии Панамского канала.