Торговая война США vs Китай. Абстракция
Повышенная торговая зависимость от торговли с КНР все чаще обозначается властями США и других развитых стран как фактор "угрозы национальным интересам". В рамках обострения соперничества в различных регионах мира стремление к выстраиванию альтернативных Китаю цепочек поставок со стороны США и стран G7 объясняется формулировками, схожими по смысловой нагрузкой с выражением "молекулы свободы", которое использовалось при замещении российских энергоносителей в Европе поставками американского СПГ.
Долгосрочные тенденции по увеличению доли промышленного производства Китая в мире, формирования собственных, практически монопольных компетенций в различных отраслях и активному продвижению компаний КНР все чаще рассматриваются как представляющие серьезную угрозу интересам США и стран G7. До начала 2020-х годов эти опасения высказывались в сравнительно умеренной мере, и, тем не менее, стоит отметить, что по мере роста мирового экономического влияния Китая западные исследовательские организации и институты описывали продвижение китайских компаний в терминах, которые чаще применяются при описании захвата заложников или разбойных нападениях.
Взаимная торговля США и КНР в 2020-2026 годах
В 2013 году ряд экономистов из Массачусетского технологического университета (MIT) ввели в обиход термин "Китайский синдром" в своей одноименной работе, посвященной последствиям для США, которые возникли в результате наплыва импорта из КНР после его вступления в состав Всемирной торговой организации. Основные наблюдения данной работы относительно серьезных долгосрочных негативных эффектов, проявившихся в период 1990–2007 годов (сокращения производящей промышленности, снижения уровня зарплат, падение экономической активности). В числе наиболее подверженных последствиям экономического роста Китая оказались штаты из так называемого "ржавого пояса" США. Многие проявления повышения экономической активности Китая, которые, в том числе затронули экономику данного американского региона, описываются в виде "шока" – данное слово в работе 2013 года употреблено более 100 раз. В 2016 году те же авторы MIT закрепили термин "китайский шок" в новом одноименном докладе.
Первая итерация китайского "шока" (China shock 1.0) проявилась в 2000–2007 годы после вступления Китая в ВТО. Определенная ирония заключается в том, что действующий президент США своей политической карьерой после 70 лет обязан именно первому китайскому "шоку" – из-за продолжения развития его последствий за время президентства Барака Обамы на президентских выборах США в 2016 году штаты "ржавого пояса" и другие регионы США оказали существенную электоральную поддержку Трампу. Он также в определенном смысле содействовал формированию новых торгово-экономических угроз для США и ЕС со стороны Китая – после объявления об импортных пошлинах в 2018 году власти КНР ускорили субсидирование определенных отраслей промышленности.
Новая стадия, "китайский шок 2.0" (China shock 2.0), в виде конкурентоспособного и более высокотехнологичного экспорта Китая последовала с началом 2020-х. В ходе второго президентского срока Трампа для описания использования влияния КНР в тех или иных сферах в США уже приготовили новый термин. По оценкам MIT, формируя у стран торговую зависимость от своих производственных цепочек после "шока" Китай, якобы, начинает переходить к "удушению". Негативное воздействие в рамках "удушения", как заявляется, не относится только к ограничению предложения тех или иных товаров со стороны КНР, но так же и изменении спроса.
Для США, развитых стран Европы и ряда других государств появление производственных мощностей Китая в определенный момент стало более ощутимым не только из-за экономического эффекта, но и в геополитическом контексте. На примере ограничения экспорта редкоземельных металлов и компонентов из них в Пекине также показали, что готовы использовать собственные производственные цепочки так же, как это делают в США и ЕС, когда объявляют о санкциях против стран и закрывают им доступ к своим технологиям.
За экономическим "шоком" со стороны Китая для западных стран, тем самым, последовало потрясение во внешней политике, когда выяснилось, что их развивающиеся визави могут довольно эффективно противостоять давлению. В течение текущей декады готовность к более жестким ответным действиям в экономике со стороны КНР в этом плане стало очередным геополитическим "шоком" – после начала СВО на Украине.
Помимо использования подобной терминологии для описания экспортного развития Китая в виде некоего "нападения", США также неоднократно официально характеризовали кредитование различных проектов в Африке, Латинской Америке и других регионах в качестве "долговых ловушек". Подобные высказывания начали звучать еще во время первого президентского срока Трампа.
В ИИМР отмечали потенциальные деструктивные последствия, возникающие из-за наличия избыточных производственных мощностей КНР для других государств – как в плане наличия более конкурентоспособного производства в текущий момент, так и в виде компонента, оказывающего сдерживающее воздействие на инвестиционные решения компаний вне Китая. Также отмечалось, что китайские компании обладают существенными конкурентными преимуществами в плане доступности более дешевых заемных средств по сравнению с российскими компаниями. По стоимости кредитования в настоящее время Китай также имеет определенное преимущество перед США и другими развитыми странами. Вместе с тем, у РФ и других развивающихся стран есть различные форматы для урегулирования противоречий с Китаем – как в двустороннем диалоге, так и в рамках БРИКС+ и других площадок. Со стороны США попытки принуждения к "сделке", как показывают различные примеры, в основном сопровождаются финансовым и военным давлением.
На фоне противостояния США и КНР в различных регионах мира в ближайшей перспективе можно ожидать более активного использования терминов о том, кого еще Китай "шокирует", "душит" и кому расставляет "долговые ловушки". Подобные обвинения в адрес Китая можно рассматривать в качестве примера наставлений в духе "делайте то, что я говорю, а не то, что делаю я". В ИИМР отмечали, что, по данным доклада Организации Объединенных Наций по промышленному развитию (UNIDO), в 1963–1981 годы доля развитых стран в общем объеме мирового экспорта в среднем составляла около 82–85%. Для компаний остальных стран мира подобные уровни экспортного доминирования, которые намного превышают текущую долю КНР, без сомнения, были более чем "шоковыми" и "удушающими".
Еще одним доводом в пользу того, что обвинения США в отношении КНР во многом являются проекцией желаний американских властей по возвращению собственных подобных практик можно также назвать происхождение термина "долговые ловушки". В опубликованной в 2004 году книге "Записки экономического убийцы" американского автора Джона Перкинса описывается процесс навязывания со стороны США кредитов ряду стран Латинской Америки и Ближнего Востока в 1970-е и 1980-е годы в целях финансирования различных инфраструктурных проектов. Несмотря на определенную критику данного издания, сотрудники компании Chas T. Main, в которой работал Перкинс, впоследствии признали существование практики навязывания крупных кредитов развивающимся странам. Использование различных долговых инструментов британскими, французскими и другими европейскими кредиторами в отношении государств Африки и Азии, а также Карибского бассейна и Латинской Америки активно наблюдалось в течение XVIII и XIX веков.
Чрезмерная зависимость от какой-либо одной страны объективно является уязвимостью и повышает риски негативных экономических последствий в случае нарушения поставок тех или иных видов продукции или сырья. Однако, все более вовлечь другие страны не просто в снижение зависимости, а в некое блоковое противостояние с Китаем активно стремятся именно США, когда создают различные сырьевые альянсы, а также объявляют целые макрорегионы мира "зоной своих исключительных интересов". Для властей многих государств наглядным напоминанием о том, как выглядит "американский шок" в 2026 году стали примеры экономического и политического взаимодействия США с такими странами как Венесуэла, Куба и Иран.