Рост промышленного потенциала КНР – риски для Китая и его геополитических соперников

В июле 2026 года власти Китая представили план 5-летнего развития с акцентом на внутреннем развитии – увеличение потребления китайских домохозяйств было впервые обозначено в качестве "стратегического приоритета". В качестве конкретных целей для реализации данного приоритета было указано повышение объемов внутреннего потребления в КНР с 50,1 трлн юаней в 2025 году ($7,1 трлн) до 60 трлн юаней ($8,8 трлн) в 2030 году.

Официальные заявления о необходимости подобного смещения акцента в развитии китайской экономики с модели, ориентированной на экспорта, к внутреннему потреблению звучат на протяжении около 20 последних лет. В частности, в 2007 году с призывами к изменению баланса между инвестициями и потреблением выступал действовавший на тот момент премьер-министр КНР Вэнь Дзябао. В начале 2020-х годов на пути выполнения данных целей сформировалось серьезное препятствие в виде продолжающегося спада сектора жилой недвижимости КНР. На данный сектор, по различным оценкам приходится от 60 до 70% от общего благосостояния домохозяйств в Китае. По последним данным за июль 2026 года, в КНР в целом сохраняется дисбаланс в развитии внутреннего потребления и экспортного сектора: розничные продажи в июле снизились на 0,6% в годовом выражении (за 7 месяцев 2026 года показатель увеличился всего на 1,2%), инвестиции в основной капитал (включая жилую недвижимость) в январе – июле упали на 6,7% в годовом выражении. При этом показатель экспорта в июле вырос на 23,9% в годовом выражении.

Все более заметная тенденция по превышению экспорта над импортом, с постепенно увеличивающимся разрывом между ними в пользу более высоких объемов экспорта КНР, в целом продолжается с периода пандемии короновируса COVID-19.

На фоне Китай все чаще становится объектом для обвинений со стороны США и ряда других стран в намеренном создании избыточных производственных мощностей в различных секторах с последующим увеличением экспорта своей продукции в другие страны.

В период с 2020 по 2025 годы также произошел заметный сдвиг в качестве китайского экспорта – произошло смещение от потребительских товаров сравнительно менее низкого качества к более капиталоемкой продукции. На фоне более активной автоматизации производства и общего увеличения производственных мощностей компании КНР смогли добиться конкурентных преимуществ перед продукцией иностранных фирм в таких сегментах, как: производство электромобилей, солнечных панелей, ветровых турбин, беспилотных летательных аппаратов. Помимо этого Китай также сохранил за собой повышенные мощности в производстве промышленных и редкоземельных металлов, а также компонентов из РЗМ. По данным Всемирного банка, по состоянию на 2025 год доля промышленного производства Китая в общемировом показателе составила около 27%. В 2005 году данный показатель для КНР составлял около 9%, при этом доля США и ЕС в мировом промышленном производстве на тот момент равнялась около 22% и 24%, соответственно. Показатели промышленного производства в 2025 году в общемировом контексте для США составили в среднем около 17% и столько же для ЕС. Доля Японии в мировом промышленном производстве с 2005 по 2025 годы сократилась с 13% до 5%.

За последние 20 лет Китай смог увеличить свою долю промышленного производства в мире за счет ключевых развитых стран и продвинуться выше по цепочке добавленной стоимости своего экспорта. При этом он также сохранить повышенные производственные возможности по многим ключевым направлениям в то время, как соответствующие отрасли (автомобилестроение, возобновляемая энергетика, робототехника) в ряде развитых стран в лучшем случае находятся в стагнации, а в худшем – переживают серьезный кризис, как, например, в Германии.

Обвинения в перепроизводстве и разница в подходах

На этом фоне критика избыточных мощностей в отношении Китая наиболее часто звучит со стороны США, ЕС и прозападных глобальных институтов : ОЭСР, МВФ, Всемирного банка, различных западных аналитических центров. В частности, открыто с обвинениями в адрес Китая в конце своего второго срока в 2016 году выступил президент США Барак Обама, при этом американское руководство направило жалобу во Всемирную торговую организацию (ВТО) с обвинениями в намеренном создании избыточных мощностей КНР в производстве алюминия.

Президент США Дональд Трамп впоследствии также пытался ограничивать различные отрасли КНР за счет применения импортных пошлин и экспортных ограничений – сначала в отношении металлургических отраслей, а потом и других секторов. Применение стратегии импортных пошлин, которую он пытался усилить в отношении Китая в начале своего второго срока в 2025 году, однако, судя по текущим результатам, пока не принесло видимого успеха. Как отмечали в ИИМР, Китай перенаправил свои экспортные потоки в страны АСЕАН, Африки, Латинской Америки и другие развивающиеся государства . По итогам 2025 года Китай продемонстрировал новый рекордный показатель торгового профицита – объемы экспорта превысили импорт почти на $1,2 трлн.

Данный показатель отражает сохранение тенденций, которые наблюдаются с 2020 года: экспорт Китая растет опережающими темпами по сравнению с внутренним потреблением. Помимо слабой динамики внутреннего потребления и продолжающегося кризиса в сегменте недвижимости существенную роль здесь продолжает играть государственная поддержка КНР, которая оказывается для увеличения производственной конкурентоспособности китайских компаний.

Критика в адрес Китая, с которой в разной степени выступали администрации Обамы, Байдена и Трампа, а также власти ЕС продолжает содержать схожие обвинения в повышенных государственных субсидиях, а также ряде других мер поддержки, которую оказывает Пекин и региональные власти КНР китайским компаниям. Помимо прямых государственных субсидий речь, в частности, идет о выделении кредитов по заниженным ставкам, предоставления земельных участков по заниженной стоимости, а также продолжение финансирования ряда убыточных госкомпаний.

По оценкам американского аналитического Центра стратегических и международных исследований (CSIS) [признан нежелательным в РФ], в одном только 2019 году совокупный объем средств в рамках подобных мер господдержки, которые были выделены китайским компаниям, составил около 1,7% от ВВП КНР или около $250 млрд. В июне 2026 года в докладе Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) было отмечено, что в 2005–2024 годы "китайские компании получили государственную поддержку в размере, в среднем превышающем аналогичные показатели помощи для компаний в развитых странах в пределах от 3 до 8 раз".

При этом было отмечено, что "различие в уровнях субсидий отражают фундаментально разные модели развития". В докладе уточнили, что "Китай серьезно зависит от предоставления финансирования по ставкам ниже рыночных посредством аффилированных с государством финансовых институтов, тем самым снижая финансовые затраты и создавая возможности для быстрого развития [компаний]". В ОЭСР также добавили, что "при этом страны Европы делают акцент на предоставлении грантов, в том время как Япония, Южная Корея и США больше зависят от налоговых вычетов".

Из-за более высокого совокупного объема субсидий, которые, по оценкам ОЭСР, выделяют власти КНР, китайским компаниям за счет данной помощи удается более существенно повышать свою конкурентоспособность. В докладе было отмечено, что в среднем для компаний развитых стран около 22% в достигаемом увеличении доли рынка за последние 20 лет приходится на эффект от субсидий. Для китайских фирм данный показатель, по оценкам ОЭСР, составляет около 60%.

В августе 2026 года с обвинениями в адрес Китая в том, что китайские компании якобы создают условия для глобального кризиса из-за своих избыточных возможностей по промышленному производству, выступили в американском издании Foreign Affairs.

Данные обвинения, в том числе, были сделаны с акцентом на прогнозе развития тенденций промышленного производства КНР, который был сделан на основе доклада Организации Объединенных Наций по промышленному развитию (UNIDO), опубликованного в 2024 году. Тогда в UNIDO спрогнозировали, что в 2030 году доля Китая в мировом промышленном производстве увеличится до 45%.

Подобный прогноз, однако, можно считать чересчур преувеличенным (или алармистским), так как он предполагает, что в 2026–2030 годы доля Китая в промышленном производстве мира увеличится с 27% до 45%. Одним из возможных объяснений подобных оценок может быть экстраполяция предыдущих темпов роста промышленного производства КНР на период 2024–2030 годы.

Логика и риски руководства КНР

Официальная позиция Китая по этому вопросу уже была озвучена в июле 2026 года. В заявлении министерства торговли КНР было отмечено, что "быстрый рост современных отраслей Китая происходит за счет инноваций", а также что промышленная модернизация Китая представляет собой "вторую китайскую возможность для мира, а не новый китайский шок". В заявлении также было отмечено, что около 80% производимых в США графических чипов поставляются на экспорт, при этом около 2/3 от пассажирских самолетов корпорации Boeing поставляется в страны за пределами США.

На примере сегмента антропоморфной робототехники КНР в ИИМР ранее отмечали, что для самого Китая – а также для других стран, которые стремятся проводит свой государственный и экономический курс без создания излишней зависимости от импорта – проблема избыточных производственных мощностей это скорее положительный, чем отрицательный фактор. В условиях обострения соперничества в мире лучше иметь возможность уже созданных избыточных мощностей, чем их нехватку в настоящем времени с потенциально труднореализуемыми целями по их созданию в будущем.

Перепроизводство и избыточные мощности Китая в различных отраслях играют роль как сдерживающего фактора для других стран, так и предоставляют возможности наращивания экспортных поступлений – чем, фактически, и пользуются компании КНР в настоящее время.

Промышленное лидерство Китая в различных секторах позволяет более эффективно, в более крупном промышленном масштабе тестировать инновации и внедрять их. В данном контексте сформированные и сохраняемые возможности по избыточным мощностям в промышленности Китая можно считать стратегическим инструментом "экономического сдерживания". Его наличие у КНР изначально ставит иностранные компании в невыгодное положение – они не могут соревноваться по производственным затратам с китайскими фирмами. У стран возникает определенная зависимость от уже созданных КНР производственных цепочек поставок, при этом инвестиционные перспективы иностранных компаний в определенных отраслях – с учетом необходимости конкурировать с Китаем и потенциально более низкими прибылями – также становятся более ограниченными.

Для Пекина выгодно сохранение подобной ситуации, даже если финансовые показатели автомобильных и других китайских компаний с учетом чрезмерной конкуренции и избыточных мощностей за последние годы сокращаются.

Вместе с тем, присутствуют и вполне объективные риски – в виде потенциальных проблем с занятостью в китайской экономике (в частности, сохранении повышенных уровней безработицы среди молодежи), а также ряда других факторов. Среди них, в частности, можно отметить: повышенная долговая нагрузка для региональных бюджетов из-за продолжения госполитики субсидирования и общем постепенном снижении прибылей китайских компаний. Между странами – при этом не только находящихся в состоянии жесткой геополитической конкуренции, как США и Китай, но и формально дружественными государствами – также могут обостриться торговые противоречия из-за того, что Пекин фактически продолжает придерживаться курса по сохранению повышенных промышленных мощностей.

Возникновение чрезмерной зависимости от поставок товаров из КНР в кризисных условиях у различных стран также потенциально создает условия для обострения отношений между различными государствами. В данном контексте избыточные мощности Китая не только оказывают сдерживающее влияние на производственные и инновационные возможности других стран, но и в целом могут оказывать негативное влияние на межстрановые отношения. Сохранение и потенциальное увеличения объемов перепроизводства Китая в различных отраслях, тем самым, не только влияет на формирования новых конкурирующих между собой блоков соперничающих стран, но и может привести к негативной динамике внутри формирующих объединений, когда страны могут предпочесть сделать выбор в пользу или против сотрудничества с Пекином из-за подобного фактора избыточных мощностей.

Невоенный захват мировых рынков Китаем и исторический контекст

При оценке выдвигаемых обвинений в отношении Китая также стоит учитывать исторический контекст. Ситуацию с резким увеличением промышленного потенциала КНР, которая проявилась в первой четверти XXI века, можно частично сравнить с периодом после Второй мировой войны. По данным доклада UNIDO, опубликованного в 1983 году, на долю развитых стран в период после Второй мировой войны в 1948–1953 годы приходилось в среднем около 72% от мирового объема добавленной стоимости промышленного производства. В 1963 году данный показатель достиг пикового значения в 77,3% и затем начал снижаться. По данным этого же доклада, в 1963–1981 годы доля развитых стран в общем объеме мирового экспорта в среднем находилась на уровне в 82–85%. На долю США в 1953 году приходилось 55% от мирового объема добавленной стоимости промышленного производства. Доля США в объеме мирового промышленного производства в 1953 году, в частности, по данным, опубликованным изданием Wall Street Journal в 2013 году, составляла около 45%.

Пиковые значения промышленного производства США в послевоенный период, а также доминирование развитых стран в мировой промышленности и экспорте на протяжении многих десятилетий после Второй мировой войны не привели к некоему "глобальному кризису", который в настоящее время прогнозируется в США.

При этом данное промышленное преимущество и более активное развитие появлявшейся сферы информационных технологий, при прочих равных условиях, также создало условия для повышенного экономического давления США и блока западных стран во главе с ними в отношении СССР. Стоит напомнить, кто именно сделал ставку на то, чтобы превратить КНР в "фабрику мира" – западные страны и, в первую очередь, США. В конце 1960-х и начале 1970-х годов между США и Китаем произошло заметное "потепление" отношений. По многим оценкам, в том числе официальным оценкам американских властей, улучшение дипломатических связей между США и Китаем было направлено против СССР с целью "стратегической изоляции" Советского Союза. При этом последовавшая в 1990-е годы и в дальнейшем оффшоризация промышленного производства из США в Китай во многом также произошла по инициативе американских компаний. Компании США стремились воспользоваться более низкой стоимостью рабочей силы и менее высокими налоговыми и другими регуляторными затратами при переносе своего производства в КНР. У данного процесса, при этом, была и вполне явная политическая подоплека, которую в частности, впоследствии стали выражать в американских СМИ в виде того, что "президенты США ошибались насчет будущего Китая". Американские власти, в частности, рассчитывали, что в Китае начнутся более активные процессы "либерализации".

В данном случае термины и формулировки в виде "либерализации" и "продвижение демократии" – это прямые синонимы "мягкой силы". Различные администрации США рассчитывали на то, что оффшоризация производства американских компаний в Китай, увеличение инвестиций и в целом выстраивание более тесных экономических отношений со временем позволят "мягко" сместить, отстранить от власти Коммунистическую партию Китая в пользу некоего "более демократического" правительства. Однако, этого не произошло, и КНР превратилась в ключевого экономического и геополитического конкурента США.

Увеличение промышленного потенциала Китая, в том числе во многих продвинутых отраслях – это объективно глобальный риск, так как, в том числе, оказывает сдерживающее влияние на экономические перспективы многих развивающихся стран. Но в первую очередь – это угроза для так называемого "порядка, основанного на правилах" западных стран. Данный порядок после Второй мировой войны и последующего фактического устранения СССР в качестве главного препятствия на пути к мировому доминированию США базировался на сочетании повышенного экономического потенциала и военной силы. Прежний экономический потенциал развитых государств, однако, со временем оказался серьезно подорван.

Накопленные в определенных отраслях производственные мощности Китая представляют наибольшую угрозу именно для стран ОЭСР, так как серьезно подрывают прежние лидирующие позиции США, Германии, Японии и ряда других развитых государств в различных сегментах промышленности. В этом смысле обвинения в "глобальном кризисе перепроизводства" в адрес Китая – это обвинения в "игре не по правилам", суть которых можно свести всего к двум словам: нерыночные методы. США, ЕС и другие развитые страны обвиняют Китай в том, что власти КНР управляют экономикой страны иначе, чем они – и при этом добиваются объективных успехов. Если бы компании США, ЕС и других развитых стран не утрачивали бы свои прежние позиции, то обвинения в адрес Китая в перепроизводстве не звучали бы с подобной регулярностью.

В ИИМР ранее отмечали, что одной из ключевых целей текущего руководства Китая во главе с председателем КПК Си Цзиньпинем является "превращение КНР в сильную, современную социалистическую державу к 2049 году". При этом основная стратегическая цель Пекина остается прежней в виде "социалистической модернизации в китайском стиле".

Руководство Китая демонстрирует, что для достижения этих целей оно готово адаптировать определенные западные подходы в экономике, но не ставить их во главу угла. Стоит привести оценку одного из европейских аналитических центров – немецкого "Института изучения Китая имени Меркатора", сделанную в организации в 2025 году. Как было отмечено, "феномен [перепроизводства в КНР] – это особенность, а не ошибка экономического курса Си [Цзиньпиня]".