Двойные стандарты как система: кто на самом деле формирует правила глобальной экономики

Самая большая проблема современного международного права – ДВОЙНЫЕ СТАНДАРТЫ. Вопреки распространенному мнению, они объясняются не только СУБЪЕКТИВИЗМОМ однополярного доминирования, в котором отдельные субъекты претендуют на монополию, выраженную в экстерриториальной юрисдикции – агрессивном распространении определенного (конкретно - американского) национального права на всю международно-правовую среду, что служит источником проблемы односторонних санкций. Есть и объясняющие этот феномен ОБЪЕКТИВНЫЕ причины, которые следует искать в основах международно-правовой субъектности. Дело в том, что общепризнанными субъектами международного права (как и международных отношений) признаются:

• государства;

С определенными оговорками и ссылками на Устав ООН, субъектами признаются народы, ведущие борьбу за создание собственной государственности (например, палестинские арабы, курды, белуджи и др.). Иногда список расширяется за счет так называемых «государственно-подобных образований» (скажем, Ватикан).

Однако – в этом ГЛАВНАЯ ПРОБЛЕМА – это не исчерпывающий список. В теориях международных отношений и государства и права содержатся упоминания о «группах влияния» (или «давления»). По тому, что обсуждается эта тема крайне неохотно, а также по «компромиссным» формулировкам, которые сводятся к тому, что эти группы якобы не обладают автономным влиянием на политические процессы, видно, что ее пытаются обойти.

Почему? Потому, что на деле мы здесь сталкиваемся с феноменом ЗАКРЫТЫХ ТРАНСНАЦИОНАЛЬНЫХ СУБЪЕКТОВ, которые обладают не просто влиянием, но трансграничным, а иногда и глобальным влиянием. Отличительным признаком таких субъектов является их горизонтальный характер, которым они отличаются от вертикалей государственных, межгосударственных и международных иерархий. Каждая такая иерархия выстроена по принципу пирамиды, и у нее имеется четко идентифицируемый центр принятия решений. Горизонтали устроены перпендикулярно вертикалям и, пересекая границы, опоясывают мир системой замкнутых и разомкнутых линий, по которым распространяется внешнее влияние, конкурирующее, а нередко, ввиду несопоставимости ресурсов, доминирующее над государственными иерархиями.

Международное право признает наличие горизонталей, но отказывает в признании их субъектности, что переводит саму их деятельность в плоскость «теневой» политики, продвижение которой осуществляется с помощью системы закрытых элитарных институтов. И уводит ее из сферы государственного и общественного контроля в плоскость процессов, выведенных за правовые, в том числе международно-правовые рамки (пример «файлов Эпштейна»). Этот подлог публично прикрывается апелляцией к международному представительству системы НПО и НКО, которую ассоциируют с «гражданским обществом» - локальным или глобальным. Между тем:

• во-первых, далеко не все НПО и НКО по-настоящему влиятельные, а только те их них, которые ассоциированы с определенными глобальными институтами. Например, с ООН. Или со структурами, на которые в силу их «особого» веса и влияния, ориентируются на вписанные в глобализацию государственные системы.

Яркий, но малоизвестный пример. В 2010 году вышел доклад Фонда Рокфеллера о «сценариях будущего». Четыре сценария на самом деле представляют собой четыре этапа единого сценария; сейчас проходит уже второй этап – кризис повторной глобализации, сопровождающийся расширением региональных военных эксцессов, после краха ковида, составлявшего первый этап. Следующий, третий, этап – глобальная хакерская атака с безвозвратным отключением инфраструктуры и погружением в архаику значительной части человечества; именно вокруг этого (без подробностей) сейчас ведется основная борьба. Так вот, установки этого рокфеллеровского доклада приняты государствами как «дорожная карта» рисков собственного развития. Проболтались немцы, опубликовавшие в 2020 году доклад Бундестага 2012 года, в котором одним из таких сценариев рассматривалась эпидемия ковида – еще раз, в 2012 году (тогда доклад засекретили). Мы далеки от мысли, что такой доклад по указке частного фонда был подготовлен только в Германии; просто остальные до сих пор воздерживаются от публикации подобных документов.

По сути, сеть, которую образуют такие ассоциированные НПО/НКО, отражает интересы не всех, а лишь «ПРИКОРМЛЕННЫХ» граждан, которые получают определенное грантовое финансирование и решают круг задач, далекий от общественных интересов, – отрабатывают это финансирование работой на «хозяев». Ярчайший пример – не получивший развития в связи со свертыванием проекта «ковид», - проект Совета по инклюзивному капитализму при Ватикане, «нижний этаж» которого составили несколько сотен таких вот ассоциированных НПО/НКО;

• во-вторых, малоизвестно, что точно же по такому принципу транснациональной субъектности выстроен глобальный бизнес крупных корпораций, также представленный в означенном Совете. В 2000 году, на полях Саммита тысячелетия, на уровне ООН был подписан так называемый «Глобальный договор», который образовал пул точно таких же ассоциированных глобальных компаний-гигантов. Условием стало согласие выполнять программу «Повестка на XXI век», выраженную тогда ЦРТ – «Целями развития тысячелетия» (2000-2015 гг.), трансформированными затем в ЦУР – «Цели устойчивого развития» (2015-2030 гг.).

На примере бизнеса очень хорошо видно, что горизонтальные, сетевые структуры только с виду являются «самоуправляемыми», а на деле имеют не проявленные в публичной сфере центры. В 2009-2011 годах соответствующее исследование провел ШФТИ – Швейцарский федеральный технологический институт, подвергший анализу данные о перекрестном владении пакетами и корпоративных связях 43 тыс. крупнейших мировых компаний. На первом этапе специалисты ШФТИ выявили широкое ядро из 1 тыс. 318 корпораций, выделявшихся спецификой своих взаимосвязей. На втором этапе внутри этого широкой ядра обнаружилось узкое – 147 наиболее крупных компаний, переплетенных друг с другом структурой акционерного капитала. Третий этап продолженного исследования, результаты которого опубликованы не были, выявил внутри узкого ядра некую «матрицу» из примерно 10-12 компаний, в основном из США, широко известных сейчас как компании по управлению активами - Vanguard, BlackRock, State Street, FMR, Capital Partners, JP Morgan, Citigroup, BONY Mellon и др. (причем, вопреки размеру активов в управлении, по которому лидирует BlackRock, «маточной» компанией является Vanguard, у которой находятся наибольшие пакеты этой десятки, а сама компания тесно связана с ЦРУ и основана в 1975 г., когда в условиях разрядки и запускался проект «глобализация»);

• в-третьих, через все международные документы уровня ООН красной нитью проходят ДВЕ установочные триады:

а) ОДНА: «государства – глобальный бизнес – глобальное гражданское общество»: отсюда, как следует из вышеуказанного, вытекает принцип фактического контроля корпораций и НПО/НКО над государствами. Мы упоминали Совет по инклюзивному капитализму, нижний «этаж» которого составили НПО/НКО, а вот «верхний» образуется как раз корпорациями, большая часть которых принадлежала к списку «узкого ядра» - 147-ми. «Высший этаж» Совета сформирован группой приближенных к прежнему папе римскому Франциску (нет данных об активизации этой структуры Львом XIV), подчиненным сопредседателем которого выступила вдова (тогда супруга) Ивлина де Ротшильда, неформального главы британской ветки клана – Линн де Ротшильд;

б) ВТОРАЯ триада: «экология – экономика – социальная сфера». Нетрудно увидеть, что «экономика» поручена глобальному бизнесу участников «Глобального договора», «социалка» - глобальному гражданскому обществу ассоциированных НПО/НКО, а «экология» - это инструмент подчинения государств «зеленой» повестке. Методологически это оформлено подчинением экологической безопасности всей национальной безопасности, всего списка ее видов – политической, военной, экономической, социальной, информационной, духовной и пр. Экология лучше всех них адаптирована к проведению через нее внешнего влияния. «Зеленый переход» устойчивого развития, таким образом, замкнул две триады на контроль системы глобальных институтов над институтом государства, и мы это хорошо помним по противоестественному конституционному положению о просуществовавшем до 2020 года «приоритете» международных обязательств над национальными интересами.

А теперь вспомним, о чем еще 30 лет назад писал в «Великой шахматной доске» Бжезинский: что система глобальных институтов, являясь формально международной, не привязанной к национальным юрисдикциям, на самом деле служит глобальному продвижению американской политической гегемонии и юрисдикции. Иначе говоря, система глобальных институтов, возглавляемая трио МВФ, Всемирного банка и находящегося «в их тени» БМР - Банка международных расчетов (тесно связанного, в свою очередь, с G30 крупнейших мировых банкиров), потому провозглашается «высшей инстанцией» по отношению к национальным юрисдикциям, что:

• подчиняет суверенитеты дуумвирату «прикормленных» бизнеса и гражданского общества;
• и базируется на идеологии «зеленого перехода» (он же «устойчивое развитие»), ставящего в глобальных интересах экологию вперед национальной безопасности*. С помощью системы обязательств ЦРТ-ЦУР таким образом обеспечивалось подчинение внешнему управлению всей внутренней политики.

 

Из этого следуют ТРИ ВЫВОДА:

• глобализм несовместим с суверенитетом. Яркий пример – ЕС как «пилотный проект» глобализации. Его установочные идеологические документы – «Парижская хартия для новой Европы» (1990 г.) и «Хартия об основных правах ЕС» (2000 г.) провозглашали (соответственно):

а) гарантии «вечной дружбы», то есть зависимости Европы от США;

б) «демократический глобализм будущего» - принцип, уничтожавший национальные идентичности в пользу космополитической доктрины «коллективного суверенитета» (формулировка одного из докладов Римскому клубу, 1976 г.) и «гражданского патриотизма», заменяющего национальность/этничность/вероисповедание отвлеченным наднациональным ПРАВОВЫМ принципом;

• сети горизонтальных связей, сформированные системами глобального бизнеса и глобального гражданского общества, осуществляют внешний контроль государств и, в целом, иерархий за счет опоясывающего характера, пересекающего границы. Вопреки расхожим представлениям, эти сети – не самоуправляемые, а со своими центрами, расположенными на Западе или в зависимых от него странах, и эти центры сами образуют закрытую от публичности иерархию тех самых ТРАНСНАЦИОНАЛЬНЫХ СУБЪЕКТОВ, которые и стоят на самом деле за сетями.

Технически внешнее влияние таких СУБЪЕКТОВ/СЕТЕЙ осуществляется путем грантовой или коррупционной расстановки/«покупки» функционеров государственных иерархий, совмещающих госслужбу с фактической работой на сети с продвижением связанных с ними корпоративных интересов, политических и социальных проектов. Таким образом, СЕТЕВАЯ горизонтальная якобы «самоорганизация» – никакой не «современный» инструмент политической социализации, а деструктивная технология, рассчитанная на подрыв суверенитетов в интересах замещения их внешним контролем по унифицированным стандартам – тем самым ДВОЙНЫМ. Если ОДИН, первый стандарт действует в государственных интересах, то противопоставленный ему ВТОРОЙ стандарт работает на глобализм, то есть ПРОТИВ государств, подрывая их устои и замещая цивилизационные идентичности формально-правовой легитимностью.

Туман термина «глобализация», употреблявшегося еще Марксом, но приписываемого американскому политологу Робертсону (1985 г.), лучше всего развеял Каутский в вышедшей в 1914 году книжке «Империализм». В ней он заговорил о возможности следующей после империализма стадии капитализма – «ультраимпериализме» (эвфемизм современного глобализма), включавшей:

• перенос практики картелей на международные отношения, то есть устройства политики по матрице бизнеса;
• интеграцию сильнейшим национальным империализмом всех остальных.

Современное критическое видение глобализации включает сочетание в ней ДВУХ ФЕНОМЕНОВ:

• «глокализации» (сумма терминов «глобальный» и «локальный») – передачи полномочий подвергшихся эрозии государств (с помощь двух упомянутых триад) вверх – на глобальный уровень и вниз – на локальный: региональный и местный. При этом под «регионализмом» в глобалистике понимаются не территориальные единицы внутри государств, а региональные межгосударственные объединения, конституированные ООН с помощью 5-ти РЭК – региональных экономических комиссий, входящих в структуру Экономического и социального совета, одного из главных органов ООН. (Список РЭК: ЕЭК, ЭСКЗА, ЭСКАТО, ЭКА, ЭКЛАК);
• «фрагмеграции» - сочетания «фрагментации» идентичностей с «интеграцией» экономик. Это – возведенный в абсолют принцип экономического детерминизма. Утверждаются глобальная идентичность - в рамках глобального государства и единой мировой экономики, опирающейся на систему [американских/западных] глобальных институтов.

Что касается «однополярной» геополитической привязки глобализации, то наиболее удачное определение предложил американский исследователь Хаггер: «Глобалистская фаза развития одной из крупных цивилизаций, которая продолжается до ее упадка».

Частным проявлением противоречия ДВОЙНЫХ СТАНДАРТОВ в международном праве служит противопоставление принципов самоопределения и территориальной целостности, которое специально внедрено в Устав ООН для их продвижения. Поясним: принцип самоопределения прописан в Ст. 1-й. П. 2-м этого документа:

Развивать дружественные отношения между нациями на основе уважения принципа равноправия и самоопределения народов, а также принимать другие соответствующие меры для укрепления всеобщего мира.

Принцип  территориальной целостности и не в прямой, а в косвенной постановке – это Ст. 2-я П. 4-й:

Все члены ООН воздерживаются в их международных отношениях от угрозы силой или ее применения как против территориальной неприкосновенности или политической независимости любого государства, так и каким-либо другим образом, несовместимым с Целями Объединенных Наций.

Исходя из этой иерархии, принцип самоопределения ставится выше принципа территориальной целостности, но понятно, что их практическое применение варьируется в зависимости от целесообразности с точки зрения интересов однополярного гегемона. Учитывая, что ООН – продукт американской инициативы, на которую СССР пошел с определенными ограничениями, масштабы которых быстро расширялись (по Бреттон-Вудсу, по Всеобщей декларации прав человека и пр.), а также быструю сдачу российских позиций в структуре ООН после распада СССР, организация превратилась в «инкубатор» двойных стандартов. Но вышло наверх это лишь с началом СВО, когда возобновилась практика противостояния на основе права вето между Западом и Востоком в СБ ООН.

Двойные стандарты целиком и полностью распространяются и на практическую реализацию международного права. За всю историю ООН – а Устав организации считается базой и эталоном международного права, включающим его принципы, - зафиксированы только ДВЕ модели взаимоотношений внутри организации:

• конфронтационный: когда Запад и Восток «глушат» друг друга в СБ с помощью права вето, блокируя любые содержательные решения и превращая важнейший и единственный главный орган ООН, имеющий полномочия принимать обязательные решения, в обыкновенную «говорильню». Пример: по секретным договоренностям Сталина с Рузвельтом, в Уставе ООН был предусмотрен ВШК – Военно-Штабной комитет. Негласное распределение полномочий двух лидеров предполагало американское доминирование в экономической и финансовой сфере (Бреттон-Вудс) и советское – в военной сфере, по линии миротворчества. Поэтому ВШК (который до сих пор сохраняется в Уставе) входил в сферу полномочий СССР, и командовать им должен был советский военачальник. Со смертью Рузвельта (12 апреля 1945 г.) деятельность ВШК поэтому была заблокирована Западом, но за нами сохранялась позиция его куратора – главы Департамента по политическим вопросам, который последовательно, до 90-х годов, возглавляли представители либо СССР, либо других стран «восточного блока». Однако тупик был взаимным: существование в Уставе ВШК исключало антисоветскую консолидацию Запада на базе ООН; это приходилось делать за ее пределами. В начале 90-х годов позиция во главе ДПВ была сдана Западу, под контролем которого он находится до сих пор.
• гегемонистский: когда Восток, свернув по своей инициативе холодную войну и разрушив СССР, полностью помещается в фарватер Запада и конфронтация в СБ снимается фактическим подчинением, которое сопровождается тотальной сдачей позиций (вышеприведенный пример с ДПВ).

При гегемонистском монополизме Запада ООН и ее СБ в отсутствие споров и внутренней борьбы, резко наращивают эффективность, но эта эффективность специфическая, - по сути, колониальное подчинение всех остальных западным интересам и отражающей их точке зрения, что проявляется в солидарном голосовании.

В условиях гегемонистской модели ей подчинился и Китай, что объясняется рядом причин:

• изначально и до 1971 года в СБ ООН заседал тайваньский режим; все попытки СССР провести туда КНР блокировались Западом. Но перед тайной миссией в Пекин Киссинджера – архитектора ситуативного антисоветского союза США с КНР, готовившего визит Никсона (февраль 1972 г.), США уступили и выгнали Тайвань из СБ, после чего Чан Кайши психанул и вообще покинул ООН. Таким образом, хотя львиная доля заслуги в получении КНР постоянного членства принадлежит нам, благодарность китайцы испытывают к США и в одиночку, в условиях российского соглашательства, идти против никогда не рисковали; даже сейчас, стоит России по спорному вопросу воздержаться, как воздерживается и Китай, тактика которого в СБ заключается в том, чтобы никогда в одиночку не противостоять Западу;
• Китай и конкретно Си Цзиньпин активно используют ООН в целях продвижения своих глобальных инициатив – развития (2021 г.), безопасности (2022 г.), цивилизации (2023 г.), управления (2025 г.), а также проектов «Пояса и пути» и сопутствующей ей идеологемы «единой судьбы человечества». Расчет – перехват глобального лидерства у США; кроме того, в рамках предполагаемой реформы ООН вопрос ставится о перераспределении влияния в пользу стран, которые платят наибольшие взносы в бюджет и предоставляют наибольшие миротворческие контингенты. По первой из этих позиций Китай – один из лидеров (особенно в условиях «соскока» США), по второй – безоговорочный единоличный лидер;
• Китай сильно выиграл от однополярной глобализации и поэтому придерживается иллюзий, будто «мирным путем» может получить свою «долю мировой власти» в виде укрепления позиций в глобальных институтах до лидерских или хотя бы сопоставимых с США. Этого НЕ БУДЕТ в силу той самой «ловушки Фукидида», о которой Си Цзиньпин говорил Трампу во время его визита в Пекин, но в Китае по-прежнему верят. И пока не разочаровались, теряют время и продолжают заведомо бесплодные попытки, обнуляя потенциал альтернативной системы.

И здесь важный нюанс в российско-китайских отношениях. С.В. Лавров многократно, особенно в последнее время фиксировал позицию России как движение к созданию новой, «параллельной» системы глобальных институтов, что объективно разделяет мир на два блока по лекалам холодной войны. Китайские лидеры постоянно апеллируют к ООН как «ядру» мировой системы, несмотря на то, что параллельно глобальным финансово-экономическим, Запад создает и политические институты («саммит демократий» при Байдене, Совет мира сейчас, при Трампе). Они откровенно рассчитаны на подмену ими ООН в целях избавиться от альтернативной – российской и китайской - точки зрения в СБ. В рамках этой дилеммы Россия застревает в «полупозишн». С одной стороны, мы не можем отсоединиться от китайской позиции «ООН как ядра мировой системы», которую постоянно тиражируем, чтобы не остаться в одиночестве. Но «ядро» трудно сочетается с «новой системой институтов», до которой не дозрел Китай, поэтому российская позиция проигрывает ввиду внутренней противоречивости. С другой стороны, осознавая, что «ядро» явно не выполняет своих функций в условиях конфронтационной модели, мы, тем не менее, держимся за позицию постоянного членства в СБ и право вето; кроме того, постсоветские республики в массовом порядке используют ООН в антироссийских целях, и рано или поздно для нас наступит момент истины, то есть выбора: или ООН, или суверенитет. Понятно, что в условиях СВО, особенно на нынешнем этапе ее эскалации, мы ни задумываться об этом, ни отвлекаться не можем и заинтересованы в поддержании статус-кво; но главное – отдавать себе четкий отчет в том, что это временно. Тупиком, пусть и по разным причинам, ОБЪЕКТИВНО являются как конфронтационная, так и гегемонистская модель, а ВЫХОДОМ – учреждение в каждом из сегментов многополярности собственной политической структуры. Контакты между такими структурами будут осуществляться не на системной, а на ситуативной основе, по мере необходимости. Яркий пример – урегулирование в обход оказавшейся бесполезной ООН крупнейшего послевоенного – Карибского кризиса (1962 г.). Оно было осуществлено на основе личных закрытых контактов Хрущева и Кеннеди через Аджубея и Роберта Кеннеди. Или нынешняя беспомощность ООН и в украинском, и в ближневосточном конфликтах, посреднические функции в которых выполняют либо государства (Пакистан, Катар, Турция), либо частные лица (Уиткофф - Кушнер).

Таким образом, интересы России заключаются в разделении тактики и стратегии. ТАКТИЧЕСКИ мы продолжаем ставить вопрос именно так, как он стоит в Деловой программе форума: «Время быть в праве». Далеко не исчерпаны возможности консолидации вокруг этой позиции мирового большинства. В особенности глобального Юга, не искушенного в хитросплетениях мировой политики ввиду отсутствия опыта работы на уровне центров принятия решений.

СТРАТЕГИЧЕСКИ же следует понимать, что ООН, а с ней и вся система международного права в ее нынешнем виде себя изжила и обречена. Во-первых, мы живем в эпоху революционных перемен на глобальном уровне; во-вторых, такие перемены никогда не осуществляются по правовым нормам, они их меняют; в-третьих, для России приоритетом в этом плане является утверждение примата национальной юрисдикции во всех вопросах, касающихся обеспечения суверенитета. (Пример Китая, который отказался признать санкции США против 5-ти своих нефтяных компаний и запретил им следовать); в-четвертых, отличительным признаком нынешней кампании перемен служит определяющее влияние силы, в том числе военной, которая становится важнейшим источником международного права, причем, даже если ему противоречит.

Следует иметь в виду марксистское определение права как «возведенной в закон воли господствующего класса». Переводя ее на глобальный уровень (как делается в неомарксистской мир-системной теории), получаем, что МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО – ЭТО ВОЗВЕДЕННАЯ В НОРМУ ВОЛЯ ГЕГЕМОНА (или гегемонов). Меняется гегемон или множится их количество – под это под- и выстраивается система международного права. Готовность к активному, а не пассивному участию в этих переменах предполагает наличие у страны и ее элиты ОБРАЗА БУДУЩЕГО, облеченного в идеологическую интерпретацию. Поэтому первое, что требуется в сложившейся ситуации – обсуждение содержания 13-й статьи Конституции РФ, что целесообразно совместить с общественным запросом на социальную справедливость. Также, на наш взгляд, имеет смысл подумать еще и о новых подходах в 75-й статье, что позволило бы дополнить в деятельности ЦБР эмиссионную функцию внедрением ответственности за соответствующие последствия тех или иных решений.

Ярким примером приближающейся исчерпанности нынешнего миропорядка и его международно-правовой системы служат действующие принципы международного права, простое перечисление которых уже является наглядным доказательством практической невозможности их реализации в сложившихся международно-политических условиях:

• суверенное равенство государств;
• неприменение силы или угрозы силой;
• невмешательство в чужие внутренние дела;
• мирное разрешение международных споров;
• добросовестное выполнение международных обязательств;
• равноправие и САМООПРЕДЕЛЕНИЕ народов;
• нерушимость границ и ТЕРРИТОРИАЛЬНАЯ ЦЕЛОСТНОСТЬ ГОСУДАРСТВ;
• уважение прав и свобод человека.

Ничего из этого, как мы многократно убеждались, в том числе на собственном опыте, сегодня больше НЕ РАБОТАЕТ.

Поскольку в недавней статье С.В. Лаврова «Украина, Европа и глобальная безопасность» подвергается открытому сомнению адекватность в современных условиях Хельсинкского Заключительного акта (1975 г.), то это может рассматриваться первым шагом на пути полного пересмотра обязательств по нему с официальным выходом России из ОБСЕ. На том основании, что этот документ не обеспечил своего главного предназначения – нерушимости послевоенных границ в Европе, что подтверждается:

• распадом СССР и Югославии;
• разделением Чехословакии;
• аншлюсом ГДР;
• прецедентом АК Косово и Метохия;
• созданием ЕС с тенденцией к оформлению наднациональной государственности;
• расширением на Восток НАТО и ЕС, а также тенденцией к «глобализации» НАТО с выходом альянса далеко за рамки зоны своей геополитической ответственности, очерченной Вашингтонским договором 1949 года.

У нас должна быть готовность, подкрепленная заранее принятым решением, в нужный момент денонсировать Акт 1975 года, сняв с себя бессмысленные обязательства, тормозящие наше самоопределение и развитие, а также ограничивающие нас в формах и методах постсоветской интеграции.