Конвейер по сборке автомобиля
Одним из составных элементов плана Трампа по возвращению промышленности в США является увеличение оборонного производства. Причем в этот сектор оказываются затянуты в том числе ведущие автомобильные концерны. Милитаризация сектора направлена на поддержание высококвалифицированной занятости в секторе производства, а также связана с ростом геополитической неопределенности.
Пентагон все чаще обращаться к частному сектору в качестве партнеров по оборонному заказу. Например, можно вспомнить Palantir, одного из ключевых производителей военно-стратегического ПО для американской армии. Значительный интерес в этой конъюнктуре так же теперь направлен на сотрудничество с автопроизводителями из Детройта.
В этом городе штата Мичиган исторически сформирована «Большая детройтская тройка»: Chrysler, General Motors и Ford. Исторически эти компании занимали абсолютное большинство отечественного рынка и были эталоном за рубежом. Однако, если позиции в Соединенных Штатах у них пока остаются достаточно сильными, потери экспортных рынков из-за китайских производителей уже наносят значительный ущерб их устойчивости.
Последние два игрока «тройки» активно разворачивают сотрудничество в оборонном секторе. Wall Street Journal отмечает, что Ford нацелился на крупнейший контракт с периода Второй Мировой войны. Компания принимает участие в конкурсе на производство новых тактических армейских грузовиков.
В гонке участвует и General Motors (GM), компания, выпускающей Chevrolet, GMC, Buick и Cadillac. В то время как прототипы Ford будут основаны на платформе пикапа Super Duty, GM продолжает разработку более мощного автомобиля на базе Silverado, который уже тестируется военными.
Всего в рамках программы планируется поставить около 600 новых автомобилей. Они будут предназначены как для перевозки солдат по труднопроходимой местности, так и для обеспечения электропитания для дронов, средств связи и других боевых технологий.
Выбор компаний из автопрома в качестве одних из ключевых партнеров для оборонной промышленности достаточно очевиден. У современных автопроизводителей есть в распоряжении крупные предприятия с высокой степенью автоматизации и быстрой масштабируемостью.
Они также обладают развитой сетью поставщиков и потенциалом быстро перестроиться на военные рельсы. Дело в том числе в постепенной потере зарубежных заказов в связи с ростом китайского присутствия.
Причем обе компании из Детройта открыто заявляют о своих планах поставлять в распоряжение Министерства войны не только автомобильную технику. Ford планирует налаживать цепочки поставок критически важных компонентов для отрасли. General Motors, в то же время, уже реализует ряд производственных программ: от тактических транспортных средств до боеприпасов.
В материалах ИИМР отмечалось, что схожие тенденции, однако по другим причинам, происходят в Германии. Ключевая европейская автомобильная держава продолжает терять промышленную конкурентоспособность: снижается количество вакансий, а у компаний растут стимулы переносить производство за рубеж.
В качестве выхода из сложившегося положения администрация Мерца предпринимает попытки милитаризировать экономику. Власти ФРГ собираются привлечь средства на военные нужды в размере около €838 млрд в период 2027–2030 годов.
В Европе понимают, что, в связи с ростом неопределенности, полагаться на протекцию со стороны США неразумно. Поэтому предпринимаются попытки активно нарастить инвестиции в собственный оборонный сектор. Автомобильные компании в лице Volkswagen и Mercedes, по различным сообщениям, уже ведут активные переговоры по переоснащению производства на ряде своих заводов в Германии для выпуска военной продукции.
В обоих случаях — и в Германии, и в США — утрата позиций на внешних автомобильных рынках фактически компенсируется переориентацией промышленных мощностей на оборонный сектор, где государство становится главным заказчиком и драйвером спроса. Это создаёт замкнутую логическую цепочку: милитаризация производства не просто «подхватывает» высвобождающиеся ресурсы автопрома, а становится центральным мотором роста, поддерживающим всю цепочку высокотехнологичных поставщиков, НИОКР и квалифицированную занятость, включая те компетенции, которые исторически формировались именно вокруг автомобильной отрасли. Таким образом, оборонный госзаказ выступает не альтернативой автопрому, а его продолжением в новой форме: те же инженеры, те же станки, те же логистические цепочки, но теперь работающие на танки, дроны, системы ПВО и боеприпасы, что позволяет сохранять критическую массу индустриального потенциала внутри страны.
Наиболее ярким историческим примером такой логики служит конверсия американского автопрома в годы Второй мировой войны: в 1942 году сборочные линии, ещё недавно выпускавшие миллионы легковых автомобилей, были перепрофилированы на массовое производство танков, грузовиков, авиационных двигателей, орудий и боеприпасов, причём объёмы военного выпуска быстро достигли десятков тысяч единиц в неделю, а суточный объём продукции оценивался примерно в 20 млн долларов.
В современной Германии эта схема воспроизводится почти зеркально: на фоне потери более 50 тысяч рабочих мест в автопроме за год и планов сокращений до 100 тысяч и более, компании вроде Rheinmetall, Continental, Deutz, Schaeffler и даже Volkswagen ведут переговоры о производстве компонентов для «Железного купола», дронов, двигателей для бронетехники и систем ПВО, а заводы в Берлине, Нойсе и Оснабрюке перенастраиваются с автокомпонентов на оборонную продукцию. По оценкам, рост оборонных расходов до 2–3% ВВП способен генерировать сотни тысяч рабочих мест и десятки миллиардов евро производственной активности, фактически делая военно-промышленный комплекс единственным драйвером роста и поддержки производственных мощностей.