нефть
Ситуация вокруг конфликта США и Ирана к концу июля остаётся далёкой от разрешения. Действовавший с 18 июня 60-дневный меморандум о взаимопонимании фактически перестал соблюдаться уже 8 июля, когда стороны обменялись новыми ударами, а Трамп заявил, что "режим прекращения огня однозначно закончен". Почти две недели интенсивных атак сменились новой паузой: 27 июля президент США сообщил, что Вашингтон приостановил удары по Ирану "по просьбе Тегерана", предупредив, что боевые действия возобновятся, если стороны не выйдут на новое соглашение.
При этом иранский МИД в тот же день опроверг наличие каких-либо переговоров с США, а неделей ранее посредники — Катар, Египет, Пакистан и другие — предлагали сторонам лишь десятидневное перемирие для обсуждения восстановления меморандума. Иными словами, речь идёт не о мире, а об очередной оперативной паузе внутри уже фактически развалившегося процесса — четвёртой или пятой по счёту с середины июня.
Резервы: обновление исторических минимумов
Пока дипломаты обмениваются заявлениями, физические запасы нефти продолжают таять. Стратегический нефтяной резерв США (SPR) к неделе, завершившейся 17 июля, опустился до 311,4 млн баррелей — минимума с марта 1983 года. С начала конфликта в конце февраля резерв сократился более чем на 104 млн баррелей, а суммарные запасы США (коммерческие плюс SPR) на начало июля упали до 726–730,8 млн баррелей — самого низкого уровня с 1984 года.
Из заявленных к высвобождению 172 млн баррелей уже реализовано порядка 77%. Хуже того, Financial Times со ссылкой на данные Управления по подотчётности правительства США сообщает, что до четверти номинального объёма SPR физически недоступно из-за неисправной инфраструктуры — не работает хранилище Big Hill в Техасе, ограничены возможности заполнения Bayou Choctaw и West Hackberry. Минэнерго признаёт, что технический предел выработки резерва — около 70 млн баррелей, то есть реальный запас прочности намного скромнее декларируемого.
Запасы в Кушинге, ключевом логистическом узле для WTI, впервые опустились ниже 20 млн баррелей при емкости хранилища около 94 млн. Коммерческие запасы нефти в США держатся примерно на 7% ниже пятилетней нормы — минимум с 2018 года. При этом даже свежие недельные данные API продолжают фиксировать снижение запасов нефти и нефтепродуктов. Иными словами, ни один из индикаторов — ни стратегический резерв, ни коммерческие хранилища, ни узловые терминалы — не демонстрирует признаков восстановления. Аналитики предупреждают: осенью рассчитывать на резервы уже не получится, а любой новый шок спроса, например, со стороны восстанавливающего закупки Китая, способен вызвать резкий скачок цен именно из-за "тонких" резервов.
Ситуацию пытается успокоить Международное энергетическое агентство, которое сообщило, что с момента объявления о высвобождении нефтяных резервов на рынок 11 марта страны выпустили около 290 миллионов баррелей нефти , и в совокупности они располагают еще более чем 1 миллиардом баррелей аварийных запасов нефти в резерве. Но эти данные учитывают техническую неснижаемую часть запасов.
Более того, риторика о "полном восстановлении" судоходства через Ормузский пролив расходится с фактическими данными по трафику. Формально в первой половине июля экспорт из стран Персидского залива вырос до максимума с начала конфликта — около 12 млн барр./сутки, но это на 32% ниже доконфликтного уровня февраля (17,6 млн барр./сутки). Уже к середине июля ситуация резко ухудшилась: после ударов по танкерам возле порта Фуджейра средний недельный показатель прохождения нефти через пролив обвалился до 1,5 млн барр./сутки, в отдельные дни падая до нуля. К 23 июля через пролив прошёл лишь один танкер за сутки — минимум с 7 мая, при этом ни одно судно не вошло в Персидский залив. Часть видимого "восстановления" объясняется не прекращением кризиса, а адаптацией — ОАЭ смогли почти полностью сохранить экспорт благодаря "тёмному флоту" танкеров с отключёнными транспондерами, которые перегружают нефть в Оманском заливе. Это указывает на структурную, а не временную природу проблемы: легальное судоходство через пролив остаётся парализованным, а рынок держится на теневых схемах и разовых прорывах.
Ставки фрахта отражают эту неопределённость: PetroChina и Indian Oil в июне не могли найти танкеры даже по трёхкратной цене от доконфликтной, ставки для VLCC в проливе взлетали на 600% г/г, а Индия платила рекордную премию в 897% за один рейс. Хотя к началу июля появились отдельные признаки нормализации — краткое увеличение судопотока до 258 судов за неделю и снижение стоимости аренды танкера с 500 до 294 тыс. долларов, а также падение ставок фрахта Urals из российских портов на фоне избытка предложения судов — эти улучшения носят локальный и хрупкий характер и не отражают устойчивого разрешения кризиса вокруг пролива. Спикер иранского парламента Мохаммад Багер Галибаф прямо заявил, что "управление Ормузским проливом никогда не вернётся к довоенному состоянию", оставляя Тегерану рычаг давления на случай новой эскалации.
Именно на этом фоне возникает главный парадокс: несмотря на рекордно низкие резервы и фактически не восстановленные поставки, нефть Brent обвалилась с пиковых $104–108 в марте-апреле до $86–87 к 27–28 июля, а WTI — ниже $81. Обвал 27 июля на 12,5% внутри дня — крупнейшее движение за месяц — совпал не с фактическим устранением дефицита, а исключительно с новостным фоном о приостановке ударов по Ирану.
Рынок реагирует не на физические балансы (истощённый SPR, обвалившийся трафик через Ормуз, рекордный фрахт), а на заголовки о "деэскалации" — то есть на ожидания трейдеров, а не на осязаемые тонны нефти в хранилищах.
Эта реакция выглядит фундаментально нелогичной по нескольким причинам. Во-первых, снижение интенсивности обстрелов не равно восстановлению добычи или экспорта — иранские, иракские и катарские потоки остаются в разы ниже доконфликтных значений, а транзит через пролив 23 июля был близок к нулю.
Во-вторых, накопленный дефицит носит кумулятивный характер: по оценке Rystad Energy, потери добычи из-за конфликта достигают около 2 млрд баррелей — почти 30% мировых коммерческих и стратегических резервов, а восстановление прежних уровней запасов может занять несколько лет даже при полном прекращении огня. Разовое информационное затишье этот структурный провал не устраняет.
В-третьих, сама волатильность цены — от $73 в июне до $108 в апреле и обратно к $85–87 в конце июля — свидетельствует не о рациональной оценке фундаментальных факторов, а о доминировании спекулятивного, новостного трейдинга, слабо связанного с реальными танкерными потоками и физическими остатками в хранилищах.
Разрыв между биржевой ценой и физической реальностью создаёт риск запаздывающей, но резкой коррекции. Если временная пауза в ударах вновь сорвётся — а опыт июня-июля показывает, что подобные "перемирия" длились от нескольких дней до пары недель — рынок будет вынужден заново переоценивать дефицит поставок, но уже с гораздо более низкой базой резервов, чем в марте. При этом дополнительный спрос со стороны Японии, Индии, Пакистана и постепенно возвращающегося на рынок Китая накладывается на структурно ограниченные возможности быстрого наращивания добычи. В этих условиях текущий уровень цен в районе $85–87 за баррель Brent выглядит скорее отражением надежды на дипломатический успех, чем оценкой реального состояния мировых нефтяных балансов — а значит, потенциал для резкого разворота вверх сохраняется при любом новом обострении конфликта.
Чуть ли не единственным позитивным фактором на рынке нефти служит Китай. На фоне неопределенности вокруг Ормузского пролива объем импорта нефти Китаем остается на пониженных значениях. Китайские компании в целом за последние месяцы снижали объемы импортируемой нефти – в апреле показатели упали на 20% в годовом выражении до 9,3 млн баррелей в сутки. В мае произошло новое снижение – до отметки 7,8 млн б/с. Для КНР это наиболее низкий показатель месячного импорта нефти за последние 8 лет. Отчасти, свою роль в снижении нефтяного импорта Китая играет бурное развитие электрификации транспорта страны, но масштаб снижения импорта именно на фоне иранского конфликта вполне явно говорит о том, что негативная динамика в первую очередь вызвана комбинацией факторов в виде возросших цен на нефть и ограничений поставок нефти из ближневосточного региона. Единственный вопрос, который должны задавать участники рынка, как долго Китай сможет сдерживать свой импорт?